Юлия Набокова – Опять 25! (страница 22)

– А самое главное, – торжественно сообщил он, – мне предложили сняться в рекламе йогурта!

– Да что ты говоришь! – прилежно восхитилась Аполлинария.

Стас был так же горд, как Миша, поделившийся с ней успехами своей летной бригады. От этого поразительного сходства сердце Аполлинарии сладко заныло, а в голову пришла совершенно невероятная мысль. Что, если Стас – это и есть Михаил, помолодевший чудесным образом, как и она сама? Вот было бы здорово! Тогда она бы могла обнять его безо всякого стеснения, как старого товарища, тогда не пришлось бы врать и терзаться угрызениями совести по случаю свидания с парнем, которому она годится в бабки. Она жадно разглядывала юношу. Профиль так похож! А если еще представить его с Мишиной короткой стрижкой…

Воодушевленный тем, что Аполлинария не сводит с него глаз, Стас все говорил и говорил. О вечеринке, на которой будут все звезды. О ссоре известной певицы с известным продюсером, из‐за которой все ее клипы пришлось снять с эфира. О том, что модный журнал включил его в сотню самых красивых людей Москвы. Да нет, осадила себя Аполлинария. Как‐то это мелко для Миши – придавать значение таким мелочам.

Чтобы окончательно избавиться от иллюзий, она решила спросить Стаса про любимого Мишиного поэта, стихи которого тот ей не раз увлеченно читал. Пришлось перебить парня, углубившегося в воспоминания о том, как на одной из вечеринок к нему клеился известный стилист.

– Стас, а Рождественского ты знаешь?

– Рождественский? – Тот задумался. – Может, и встречались на какой тусовке. А он кто?

Аполлинария разочарованно отвернулась к окну, за которым проносились украшенные к Новому году московские улицы.

– Он поэт.

– И что, хороший?

– Очень.

– А какие он песни написал? Ну‐ка, напой.

В понимании Стаса поэт может быть только песенником, но у Рождественского и впрямь было много стихов, положенных на музыку. Аполлинария напела свою любимую:

– «Покроется небо пылинками звезд, и выгнутся ветви упруго, тебя я услышу за тысячу верст, мы эхо, мы эхо, мы долгое эхо друг друга»…

– Какой‐то отстой, – скривился Стас. – Ничего хитового в ней нет. Неудивительно, что я ее не слышал никогда. А кто поет? Кто‐то из новичков?

– Да, из новичков. – Аполлинария оскорбилась за хорошую песню, которую когда‐то напевал весь советский народ, и за великую певицу Анну Герман. – А ты какие песни любишь? – спросила она в приступе мазохизма, чтобы окончательно убедиться, что между нею и Стасом – бездонная пропасть.

– В основном иностранных слушаю. – Он перечислил ряд имен, ничего не говоривших Аполлинарии.

Затем Стас заговорил о фильмах и сериалах, которые смотрит. Аполлинария тоже не смогла поддержать разговор.

– Ничего из этого не смотрела? – поразился Стас. – Сейчас все их смотрят.

– Предпочитаю фильмы Эльдара Рязанова и Леонида Гайдая, – гордо сообщила Аполлинария.

– Ты прям как моя бабушка! – фыркнул Стас.

Ну вот, опять! Того и гляди мальчик выведет ее на чистую воду.

– А дедушка у тебя есть? – осторожно, стараясь не выдать своего интереса, спросила она.

– А как же! Дед у меня видный, на него до сих пор бабуськи заглядываются.

– А он тоже на телевидении работал?

– Дед? Нет, он инженер.

Аполлинария разочарованно вздохнула. Значит, не Миша Медовников! Парень, разбивший ей сердце, учился на летчика.

– А второй? – затаив дыхание, уточнила она.

– Дед Савелий еще до моего рождения умер, я его только на фото видел.

Жаль, она так надеялась, что сходство Стаса с Мишей не случайно и они окажутся родственниками. Интересно, как сложилась судьба Миши? Жив ли он еще? Стас казался на него похожим, но сходство ограничивалось одной внешностью. Чем больше он говорил, тем больше разочаровывал ее. Стас был махровым эгоистом, поверхностным и напыщенным. И Аполлинария уже начала сомневаться, хорошая ли он пара для ее Ксюши.

Они уже подъехали к ресторану, когда Стасу позвонила какая‐то Майя. Аполлинария насторожилась. Судя по разговору, Стас этой Майе что‐то пообещал, и та страшно негодовала, что он до сих пор обещание не выполнил.

– Да узнаю я, узнаю, – поморщился Стас. – Что, до конца праздников это не терпит? Сама же знаешь, все разъехались кто куда. Что людей беспокоить?

Но собеседница Стаса требовала решить вопрос срочно, и ее не волновало, что у кого‐то может быть выходной.

– Хорошо, сегодня же позвоню куда надо, – сдался Стас и, закончив разговор, повернулся к Аполлинарии: – Извини. Мачеха себе если что в голову вобьет…

– Мачеха? – удивилась она.

– Ну да, я матери своей и не помню. – Стас наконец нашел место для парковки и остановил машину.

Бедный мальчик, посочувствовала Аполлинария, он почти как Ксюша. Может, что‐то у них и получится – оба нуждаются в любви и семье.

Внутри ресторана было чудно, как в другом мире. Черно‐красные квадраты на стенах, циновки под ногами, какие‐то диковинные запахи, смешавшиеся с дымом благовоний. Навстречу им мелким шагом приковыляла настоящая японка в вычурном наряде гейши и в черном парике, уложенном в затейливую прическу с торчащими в стороны деревянными палочками.

– Коничива! – вежливо поздоровалась с ней ошеломленная Аполлинария.

Гейша взглянула на нее круглыми карими глазами и с украинским говорком спросила:

– Вам столик на двоих? Где хотите присесть?

Потом проводила их к столику из черного дерева, накрытому плетеными салфетками. Стас помог Аполлинарии снять пальто, и она осталась в элегантном голубом платье из тонкой шерсти. Оно было двубортным, с широкой юбкой в складку и с круглым воротничком, по моде ее молодости. Аполлинария заметила на себе пристальный взгляд Стаса и смутилась. По сравнению с откровенными нарядами Кристины она, наверное, выглядела как училка.

– А тебе идет ретростиль, – оценил Стас, выдвигая для нее стул. – Ты прямо девушка из прошлого.

Знал бы он, как прав! Аполлинария смущенно присела за столик.

Вернулась официантка с меню, протянула им папки.

– Это мне? – удивилась Аполлинария, рассматривая витиеватый иероглиф на обложке, и робко попросила: – А можно на русском языке? Простите, я тут впервые.

Гейша закатила глаза и с видом «Понаехали тут!» уплыла восвояси. Стас хохотнул и наклонился через столик, открывая папку. Увидев родные буквы, Аполлинария расслабилась. Но зря! Прочитать‐то названия блюд она могла, а вот понять, что они означают – никак нет.

– Ты пока выбирай, а я позвоню. – Стас взялся за мобильный. – Нинель, здоров! А подскажи мне телефон своего дядюшки‐генетика… Он еще не нашел спонсора для своих исследований? А то тут моя мачеха как раз заинтересовалась его молодильной теорией. Пишу, давай… Спасибо, солнце!

Аполлинария насторожилась. Что еще за молодильные теории? Стас набрал номер мачехи, продиктовал телефон и шутливо посоветовал:

– Смотри только не омолодись там до пеленок, а то фазер мне этого не простит. Ну чао, белла!

– А что за молодильная теория? – спросила Аполлинария, когда он убрал мобильный.

– Полли! – Стас закатил глаза. – Вот ты только не начинай! Тебе‐то куда молодеть?

Действительно, дальше уже некуда, усмехнулась про себя Аполлинария.

– Да я так просто…

– Просто! – проворчал Стас. – Совсем вы, бабы, с ума посходили. Ботоксы, хренексы… Ничего еще толком не исследовано, а вы себе любую дрянь готовы вколоть, лишь бы выглядеть моложе. Вот и Майя, сколько ее помню, все время с возрастом борется.

– И как, успешно?

– А ты как думаешь? – Стас ухмыльнулся, раскрывая меню. – Обколотая, как мумия, а все ей мало. Все молодильные яблоки ищет. Услышала вон, что Нинкин дядька новое средство против старения разрабатывает, теперь, поди, ему небо в алмазах посулит, только бы из обколотой ботоксом пионерки в пенсионерку не деградировать… Ну что, ты выбрала? Рекомендую унаги кунсей и тобико.

Ох, зря она заикнулась про суси! У нее от этих непонятных названий уже голова кругом. Надо было соглашаться на фахитос с лазаньей. Не пришлось бы сейчас сидеть, как ежик в тумане, и хлопать глазами.

– А просто суси есть? – заикнулась она.

– Так я тебе про них и говорю. Или ты роллы предпочитаешь? Тогда попробуй унаги онигара или чакин.

Аполлинария предпочитала ясность, а в заморских блюдах ничего не соображала, поэтому с радостью ухватилась за предложение Стаса заказать ассорти из суши и роллов для двух персон.

Записав заказ, гейша подняла на Стаса подведенные черным карандашом глаза.

– Извините, вы ведь Стас Горностаев?

Ведущий самодовольно улыбнулся. «Словно не парень из телевизора, а герой Советского Союза», – усмехнулась про себя Аполлинария.

– Можно ваш автограф? – Гейша перевернула листок и протянула ему блокнот с заказами.