Юлия Набокова – Опять 25! (страница 20)

Аполлинария задрала голову, рассматривая бронзового Пушкина. Уж если ей так чудно, каково же ему, видавшему еще благородных царских офицеров и аристократичных барышень дореволюционной эпохи? Интересно, какие бы стихи написал великий поэт о современной эпохе? Кого бы сделал героем нового времени? Был бы опальным поэтом или выбился в звезды соцсетей и стал желанным гостем телеэфиров? Писал бы высокохудожественные поэмы или простые, как три копейки, рекламные слоганы и попсовые песенки?

– Какого хрена? Я тут уже минут двадцать задницу морожу. – Следом раздался такой отборный мат, что Аполлинария неодобрительно покосилась на сутулую девочку лет пятнадцати, которая жадно прихлебывала пиво из жестяной банки и серчала на кого‐то в мобильник. Аполлинарии стало мучительно неловко перед поэтом, написавшим стихи про чудное мгновение и очей очарованье, за эту невоспитанную грубиянку. Куда только родители смотрят? И знает ли девочка наизусть хотя бы одно стихотворение великого русского поэта? Скорее нет, чем да.

– Ну здравствуй! – К Аполлинарии ринулся полный прыщавый парень лет двадцати трех, от которого так сильно разило потом, что ей захотелось зажать нос.

Обознался паренек, она равнодушно скользнула по его лоснящемуся, как блин, некрасивому лицу и глазам навыкате, не обнаружив в них ни единого проблеска интеллекта. Надо же, ведь к кому‐то же он пришел, кто‐то его ждет, в этих его мешковатых несвежих джинсах и засаленной куртке, с этой его кривой улыбкой!

– Я тебя столько искал, где же ты была все это время? – требовательно осведомился он, пятерней цапнув ее за плечо.

– Вы обознались, юноша, – холодно произнесла Аполлинария, сбрасывая его руку. На пальцах остались следы масла и крошек. Похоже, этот обжора явился на свидание после сытного обеда в ресторане фастфуда.

Она нащупала в кармане пальто платок и вытерла ладошку, борясь с желанием прижать к носу платок. От парня нещадно разило застарелым потом, у нее даже заслезились глаза.

– Не помнишь меня? – Обжора и не думал уходить. – Ну же, посмотри повнимательней!

Аполлинария раздраженно взглянула в пустые водянистые глаза, заметила воспаленные щеки и зреющий на лбу прыщ, вспомнила, как страдала в школьные годы от прыщей Ксюшка. Тогда от напасти помогло одно народное средство…

Дай бог памяти! Надо бы записать мальчонке рецепт.

– Ну, вспомнила? – продолжал напирать тот. – Мы встречались в твоих снах!

– Где? – изумилась Аполлинария.

В последнее время ей снились времена ее молодости, явившийся с повинной Миша Медовников и друзья‐комсомольцы, осуждавшие его за то, как он поступил с Аполлинарией. А этого паяца не приняли бы даже в октябрята.

– Правда, тогда я был в шлеме и на белом коне, – горделиво добавил он, изображая из себя рыцаря из девичьих грез.

От изумления Аполлинария потеряла дар речи. Невероятно, но, кажется, этот паяц знакомится с ней таким оригинальным способом. Она мысленно поставила парню пятерку за полет фантазии. Однако пока от него разит потом, как от футболиста после матча, рассчитывать на взаимность ему не приходится. Она уже собиралась прочитать ему лекцию о личной гигиене в духе Мойдодыра, как тот ее перебил.

– Ты что, думаешь, что можешь смотреть на меня как на сексуальный объект и тебе это сойдет с рук? – Воодушевленный ее молчанием, он самодовольно выгнул бровь, так что прыщ взмыл к неопрятной челке, всем своим видом взывающей о головомойке.

– Повтори, что ты сказал? – начала закипать Аполлинария.

Сейчас она выскажет этому малолетнему грубияну все, что о нем думает! Сначала хоть бы руки вымыл, прыщи свел и хорошим манерам поучился, прежде чем приставать к порядочным девушкам! Ей показалось, что даже бронзовый Пушкин покраснел, отчаянно стыдясь за мужской род в лице прыщавого нахала.

– Ты очень красивая, – прогундосил нахал, плотоядно таращась на ее пышную грудь. И тоном покупателя на выставке породистых лошадей произнес: – А красивых девушек надо размножать.

На смену гневу пришла брезгливая жалость. Нет, на таких убогих чудиков, важно вещающих отвратительные пошлости, даже обижаться нельзя. Их можно только пожалеть и исключительно в педагогических целях устроить им хорошую порку. Авось поумнеют. Это даже хорошо, что он пристал к ней, а не к стоящей по соседству голубоглазой блондиночке. Та, в силу юного возраста, только и смогла бы похлопать ресничками или сбежать от нахала, не сумев дать ему отпора.

– Улыбаешься – значит, согласна? – обрадовался паяц, затем полез в карман за потертым блокнотом, зашуршал страницами и торжественно изрек: – Я тут проверил свое расписание – я могу сделать тебя беременной к 8 марта.

А потом он растянул масляные губы в самодовольной улыбке, и Аполлинария заметила брешь в его желтоватой улыбке.

– Тут у меня парочки зубов нет, – ничуть не смутился он, – зато больше места для твоего языка. Ну что, красотка, – он наклонился к ней, – хочешь увидеть ступни своих ног в зеркале заднего вида моей машины?

– А ремнем по заднице не хочешь, паршивец? – ласково спросила она.

– Ролевые игры? – оживился паяц. – Типа ты госпожа, а я раб? Да мне с тобой повезло, детка! А по тебе нипочем не скажешь, что ты уважаешь садомазо.

– Сейчас я тебе устрою и садо, и мазо, – пообещала Аполлинария и схватила малолетнего паршивца за ухо.

– Ай‐ай‐ай! – тоненько завизжал он. – Отпусти, психованная!

– А что, размножаться ты уже не хочешь? Чтобы завтра же в школу с родителями, – вырвалось у нее.

– Припадочная! – выкрикнул тот, вырываясь, и унесся со всех ног, расталкивая прохожих.

– Так его, – одобрительно кивнула та самая нежная блондиночка, похожая на Снегурочку, – пикапера этого недоделанного.

– Он что, болен? – ужаснулась Аполлинария, услышав слово, похожее на диагноз.

Неужели она приняла за хулигана умственно отсталого парня, которого следовало пожалеть? Неудивительно, что он себя вел так, как не будет себя вести ни один нормальный человек. Ей сделалось мучительно стыдно, а тут еще девушка подтвердила.

– Болен, на всю голову, – безжалостно, безо всякого сочувствия кивнула она. – Хорошо, что ты ему мозги вправила.

– Так ему стало лучше? – растерялась Аполлинария.

– Боюсь, ему поможет только лоботомия, – ответила жестокая Снегурочка и махнула рукой куда‐то в сторону. – Вон он уже следующую телочку окучивает.

– Вызовите «Скорую»! – донесся истошный вопль пикапера. – Меня только что Амур подстрелил! Девушка, ну куда же вы! Не оставьте смертельно раненного, ну девушка!

– Телочку? – в недоумении переспросила Аполлинария.

– Это они нас так называют на своих пикаперских форумах, – сердито объяснила Снегурочка. – У них там целые конференции «Как соблазнить девушку на первом свидании», «Как знакомиться на улице, на пляже, в клубе, на кладбище…»

Значит, пикапер – это все‐таки не болезнь, сообразила Аполлинария. Хотя если дело обстоит так, как вещает Снегурочка, это самая что ни на есть душевная болезнь современной молодежи, всякое отсутствие такта, совести и способности по‐настоящему любить… Чего удивляться, что Ксюша не нашла себе пары. Уж лучше быть одной, чем стать очередной телочкой для прыщавого пикапера.

– Кстати, фразочки, которыми он тебя клеил, тоже оттуда, – поведала словоохотливая Снегурочка. – Там целая подборка для начала знакомства.

По ее воинственному виду и взволнованно дрожащему голосу Аполлинария поняла, что бедной девочке в прошлом не повезло повстречать представителя породы бессовестных пикаперов.

Внезапно Снегурочка радостно вскрикнула и бросилась на шею высокому парню – белокурому и пригожему, что сказочный Лель. Что ж, хоть с этим ей повезло, Аполлинария улыбнулась, но уже в следующий миг стыдливо отвела глаза. Парочка жадно поцеловалась, никого не стесняясь. Да никто и не обращал на них никакого внимания, только Аполлинария чувствовала себя гостьей из прошлого. Уж сколько раз она заставала целующихся старшеклассников, пока работала в школе, сколько раз видела милующиеся парочки в метро! Пора бы уже и привыкнуть к нынешним нравам, да только никак не получается. В ее молодости такое поведение считалось аморальным, с Мишей они дружили год и только за руки держались. Лишь в их последнюю встречу, когда Миша провожал ее на поезд, она осмелилась его поцеловать. И то не в губы – в щеку! Тот порыв смутил их обоих, Аполлинария заскочила в вагон, а Миша еще долго бежал за поездом и махал вслед рукой… Тогда она видела его в последний раз.

Снегурочка со своим Лелем прошли мимо, из кармана парня выпал какой‐то цветной квадратик. Аполлинария подобрала его и нагнала парочку:

– Извините, вы обронили.

Лель насмешливо взглянул на нее, Снегурочка прыснула. Только сейчас Аполлинария разглядела надпись на яркой целлофановой упаковке и брезгливо уронила ее в протянутую ладонь парня. А затем в смятении зашагала к прежнему месту. Похоже, у этих двоих совершенно определенные планы на вечер. Такое тоже невозможно было представить в ее молодые годы. Девушки и парни дружили годами, находили радость в общении друг с другом, обсуждали новые стихи и передовицы, гуляли по парку, взявшись за руки, о постели даже не думали. Они были совсем другими… Впервые Аполлинария подумала о том, что ей повезло родиться в ее времени и прожить молодость тогда, а не сейчас.