Юлия Муравьева – Грааль творчества Фельтрона Бринта (страница 3)
«Вот ведь глупое занятие… – подумал Фельтрон, рассматривая леденеющий мыльный пузырь: его округлый бок расчерчивали мелкие штрихи и завитки, рисуя перья кружева. – Совершенно непрактичное!»
Сафринг Парк сиял, словно новогодняя ель. Очищенные от льда дороги резко контрастировали с безупречно белыми барханами снега, уложенными вдоль них. Еловые ветви и яркие шары украшали фасады домов. Низкие чугунные заборы с кружевным узором оплетали искусственные лианы зелёного плюща.
Фельтрон шёл, ожидая, что в любой момент его могут остановить, придравшись к его внешнему виду, метле, настроению или чему ещё. Но констебли, оценивающе наблюдая и презрительно кривясь, не предпринимали никаких действий. Это нервировало ещё сильнее.
Сафринг Парк, 4/78, оказался не домом с дверью, украшенной венком, а нишей в высокой кирпичной стене, отгороженной от мира плотным зелёным ельником. Камерное, скрытое от посторонних глаз укрытие, в котором можно было спокойно выдохнуть, опустив напряжённые плечи.
В самой нише стоял маленький каменный фонтан. В летнее время он утолял жажду мелким животным и птицам, что нашли в себе храбрость жить в условиях шумного, многолюдного города. Или же их привело сюда отчаяние. Сейчас же, когда температура опустилась ниже нуля градусов, фонтан молчал, оставаясь просто красивым украшением, замершим озером льда.
«И что мне делать со всем этим добром?» – мучительно раздумывал Фельтрон, крутя в руках маленькое жёлтое яблоко. Карандаш и бумага так же были извлечены из внутренних карманов куртки. Ни лавочки, на которую сесть, ни выступа, на который всё это можно положить, рядом не было. Руки, уже прилично замёрзшие и покусанные морозом, покраснели и начали деревенеть. Аккуратно положив всё принесённое на край недействующего фонтана, он принялся ждать, когда часы на башне Сафринг Парк пробьют полдень.
«И зачем я всё это сюда тащил? – подумал он, глядя на метлу, прислонённую к кирпичной стене. Она выглядела здесь особенно нелепо, как кусок грязи на только что оклеенных обоях. – Возможно, весь этот путь, что я проделал сюда, был лишь изощрённой насмешкой, шуткой над самим собой? Что, если это я, поддавшись безумию, придумал себе это приключение? Отчаянная попытка уставшего разума воскресить веру в чудо?»
Часовая башня Сафринг Парк издала первый «бом», сообщая о наступлении двенадцати дня.
«Что теперь? Стоять на одной ноге?»
Он оглянулся – никого. С чувством глубочайшего абсурда он поднял левую ногу, ухватившись за метлу для равновесия. Поза была нелепой и унизительной. Холодный ветерок заигрывал с его шарфом, так и норовя проникнуть под куртку.
Бом.
Воздух уплотнился. Теперь он не дул, налетая на слегка качающегося человека, а словно вжимал его в землю. Дышать становилось всё труднее, несмотря на то, что стоять на одной ноге стало проще.
Бом.
«Поскорее бы это закончилось», – размышлял Фельтрон, всем телом чувствуя, как температура вокруг стала ещё ниже. Пальцы, держащиеся за метлу, почти потеряли чувствительность.
Бом.
– Я видел, что он шёл в этом направлении…– Здесь? Ты уверен? Голоса за зелёной изгородью звучали слегка приглушённо, но были слишком близко. Фельтрон замер, боясь дышать. Быть пойманным констеблями за таким странным занятием ему совершенно не хотелось. Как и потом читать о себе в газете: « В Сафринг Парк пробрался умалишённый!» Звуки приближающихся шагов падали, словно камни.
Бом.
«Пройдите мимо!» – взмолился Фельтрон.
Бом.
– Лицо у него подозрительное. Явно что-то замышляет…– А что тебя насторожило? Бом.
Воздух, напряжённый до предела, взорвался искрами. Лёд, сковывающий фонтан, с треском раскололся, и вода, лишившись оков, взметнулась вверх. Фельтрон стоял в самом центре водоворота из воздуха, воды и льда, всеми силами цепляясь за метлу.
Яблоко, карандаш и бумага, что он положил на край фонтана, так же были подняты в воздух и сейчас носились по кругу, увлекаемые этим странным явлением.
Бом.
– Сейчас.– Посмотри, может, он за этой зелёной изгородью? Бом.
Фельтрон чувствовал, что вот-вот упадёт, терзаемый бушующими потоками. С каждой секундой их скорость нарастала, а плотность увеличивалась.
Бом.
Холодные, острые льдинки больно царапали кожу, а ледяная вода обжигала крохотные порезы.
Бом.
Мгновение, когда Фельтрон ощутил начало падения и липкий страх удара, сменилось ужасом, когда его со всей силы дёрнуло вверх, а потом обрушило в самый центр каменного фонтана.
Бом.
– Да кто ж его знает…– Нет тут никого! Фонтан, замёрзший только. Может, он дальше пошёл? Сердце бешено колотилось, с куртки капала вода, пальцы, казалось, намертво вплавились в метлу. Её шершавая, деревянная ручка была единственной его опорой в этом странном, но таком знакомом месте.
Желтоватые обои в мелкий голубой цветочек. Деревянный, с немного покосившимися дверцами буфет, на полках которого стоял пузатый чайник в окружении пяти чашек с блюдцами. Большая фарфоровая супница, достававшаяся только на праздники, графин, на дне которого плескалась янтарная жидкость. Маленькая хрустальная ваза, полная кусочков колотого сахара, трогать который было строжайше запрещено…
«Это место…» – Фельтрон крепко зажмурился и снова открыл глаза. Всё, что он видел, было давно забытым, щемящим воспоминанием. Дом его родителей, которого он лишился за неуплату долгов ростовщикам, вновь предстал перед ним, всё тем же, наполненным запахами хвои и специй. «Это просто невозможно!»
Шаг, ещё шаг. По полу тянулась цепочка отпечатков его больших, мокрых следов. Не веря происходящему, он осторожно, подрагивавшими, промёрзшими пальцами, дотронулся до синих хлопковых занавесок, что висели на окне. На улице двор был плотно усыпан снегом. А возле крыльца двое мальчишек с азартом возводили большого, толстого истукана.
– Лучше такой нос, чем полностью его отсутствие!– А морковка? У нас есть морковка для носа? – Нет. Но я нашёл яблоко. Подойдёт? – Яблоко вместо носа? Фель, это как-то неправильно.
«Это… Я?..» – Фельтрон в изумлении смотрел на семилетнего себя, что крутил в руках то самое яблоко, что он принёс с собой в Сафринг Парк. «Я попал в своё прошлое?»
Фельтрон отошёл от окна. Это место, замурованное в его воспоминаниях, ставшее одной из самых горьких его утрат, было именно таким, каким он его помнил – тёплым и светлым.
Маленькая сахарница на столе с ручкой в виде жёлтой уточки, у которой был сколот хвост. Красное пятно на потолке – память о том, как они с братом кидались свежесваренным вареньем. Ростовые отметки на косяке двери, где каждое их день рождения отец острым ножом высекал черту. Каждая мелочь этого дома была знакома, вплавлена в память горечью, сожалениями и тихой грустью.
Пройдя в гостиную, он увидел своего отца, сидящего перед камином. Его суровое, иссушенное холодными ветрами лицо было именно таким, каким он отпечатался в воспоминаниях. Непоколебимый старый морской волк, что в зимние месяцы томился в стенах этого дома, без возможности плыть к горизонту, преодолевая шторма и бури. Именно этот человек своим поступком породил первые трещины, что с годами превратились в ущелья, изрывшие душу Фельтрона.
– Наивный глупец! – Отец выплюнул эти слова в воздух дома плотным разочарованием. – Пора повзрослеть!
В камин, в жадные объятия огня, была брошена зелёная кожаная папка. То, что стало первой творческой утратой – ранние рассказы и стихи мальчика, что грезил о большом литературном будущем.
Не в силах на это смотреть, Фельтрон бросился к камину. Огонь уже принялся жевать плотные, грубые страницы, но кожа всё ещё сопротивлялась, тихо попискивая. Он не думал о том, будут ли получены ожоги, заметит ли его отец и, если да, то что ему следует сказать, как отреагировать. Фельтрон Бринт думал только о том, как спасти то, что было утеряно и оплакано много лет назад.
Через несколько секунд он встал, прижимая к груди горячую папку. Отец всё так же смотрел в камин, совершенно не замечая незнакомца, стоящего напротив. Фельтрон оглянулся – пламя продолжало жевать бумагу, старательно вгрызаясь в зелёную кожаную обложку. Запах подпаленной кожи витал в воздухе.
«Странно, – подумал он, крепче сдавив папку пальцами. – Очень странно…»
«Гав!»
Фельтрон помнил этот день. Как и последующий за ним, где он наотрез отказывался разговаривать с отцом, считавшим, что писательство не лучшая профессия для мальчика. Так они и прожили до весны в полном молчании, пока моряка не позвало море в его последнее приключение. Помириться и поговорить они так и не успели. Не раз в будущем эти дни всплывали в его памяти. Сколько всего он хотел сказать, извиниться за своё ребяческое поведение и попросить рассказать о чужих, незнакомых краях.
– Отец, – Фельтрон облизнул внезапно пересохшие губы. Его мысли скакали, как перепуганные мыши, застигнутые в погребе кошкой. – Я… Я рад увидеть себя снова. Пусть и таким образом…
«Гав!»
Мужчина в кресле облегченно выдохнул, словно тяжесть от поступка, что он только что совершил, рассеялась. Его суровое лицо разгладилось, а тяжелый взгляд потеплел, устремившись в сторону входной двери, где прямо сейчас шумели голоса мальчишек, закончивших лепить своё снежное творение. Через несколько минут маленький Фельтрон ворвётся в комнату, радостно рассказывая отцу об истукане, у которого вместо носа яблоко, а потом… Потом он заметит, как в камине догорает папка с его первыми историями.