Юлия Муравьева – Грааль творчества Фельтрона Бринта (страница 2)
Ещё один шаг – и новая фраза: «… Ледяной шуршатель…». Шаг: «… Снежный письмовёрт…».
– Ты ещё такой маленький, Фелли…»«– Ты правда веришь, что существует Ледяной шуршатель? Фель, что за глупости! – А ты слышишь, как ночью на чердаке зимой что-то шуршит? Воспоминания о детстве, как вода из прорвавшейся дамбы, обрушились на Фельтрона…
– Ты… Ты и правда существуешь! – Сказал он, раздираемый давно позабытыми чувствами. – Или же я сошёл с ума, наконец-то…
В ту же секунду существо сделало ещё один шаг, уткнувшись своей бумажно-льдистой головой в человеческую руку, обжигая её холодом. Мелькнувшее в инее на полу слово: «…чудо…» – вырвало Фельтрона Бринта из начавшейся, захлестывающей рефлексии…
– Чудо! Такое же болезненное, как зимний холод, текущий по венам…
Глава 2
Утро прокралось в пышущую жаром комнату лучами холодного зимнего солнца. Стёкла, которые уже давно закоптились, покрывшись слоями неотмытой грязи, приглушали его, делая свет рассеяннее и мягче.
Фельтрон Бринт лежал на кровати и в полном молчании изучал потолок. Когда-то белый, сейчас он пестрел пятнами и сколами, как слюнявчик младенца, что только учится есть самостоятельно.
Обычно в этот час его комнату наполняли звуки тяжело дышащего города: скрип телег, крики разносчика газет, перепалка торговца с покупателями, противный вой соседской собаки… Но город упирался звуками в окно и не находил возможности попасть внутрь.
Тишина, мучительная и томящая, лежала поверх одеяла, не давая подняться. Ночное происшествие всё ещё стояло перед глазами, но мягкое и уютное тепло, разливающееся по телу, не давало внятного объяснения: это был сон или явь?
Едва различимое шуршание в камине зазвучало громыхающим набатом в ушах. Обычно этот звук оставался совершенно неприметным: так отваливается кусок сгоревшей древесины, рассыпаясь на мелкие фракции. Но в такой странной тишине, что глушила и усиливала всё, звучание пронеслось отголоском тревоги.
«Рождественская глава! – вспомнил Фельтрон, поморщившись. – Две штуки, вынь да положат к вечеру!»
Он повернулся на бок, и хор металлических, продавленных пружин запел свою скрипучую, унылую песню. Сейчас она напоминала рождественский хор, поющий под каждой дверью в меру состоятельного дома.
В детстве это казалось увлекательным и праздничным: яркие наряды, дружеское единение и заслуженная награда в виде сладких пирогов и сахарных леденцов. Но стоило повзрослеть, как жители таких домов стали видеть в нём оборванца, грязную побирушку, пытающегося нажиться на их благосостоянии. Звук этой кровати был так похож на его последнюю песню в хоре колядующих. Можно было сбежать оттуда, бросить хор, но не удавалось сбежать от себя и своих сожалений, от презрительных и оценивающих взглядов.
«Надо договориться с мадам Клеменс и оставаться в издательстве на ночь! – рассуждал Фельтрон, – так получится заработать больше».
Звук урчания, раздавшийся из-под одеяла, вибрацией прошёлся по всему телу. Он звучал как звон колокола, сорвавшегося с колокольни. Из еды в доме были только мрачные помыслы и сумбур в голове. Можно попытаться этим наесться метафизически, но желудок всё равно останется пустым и голодным.
– Холод зовёт! – почти прокричал Фельтрон, откидывая одеяло. План на этот день был прост: накормить себя и заработать как можно больше. А если звезда удачи, что так любит сидеть на макушке елей, будет благосклонна, то и мадам Клеменс получится победить!
Ель…
Фельтрон с опаской посмотрел на стену. Сумбур всё ещё роился в его голове, не давая чётких и ясных ответов: да или нет? Будет ли ель всё такой же волшебной в этом светлом утре? Будет ли так же сиять россыпями жемчужных бликов, колких и острых?
Зелёная ель всё так же красовалась на стене. Пушистые ветки не блестели снежными искрами, не качались в мистическом танце, да и сам рисунок не выглядел столь выдающимся, каким казался ночью. Вот только…
Фельтрон подошёл к своему рисунку и сорвал с ветки маленький клочок бумаги. Пальцы тут же пронзил ледяной холод, как ночью, от прикосновения чуда…
Он срывал и срывал эти крохотные, мятые клочки, обжигаясь. И при каждом прикосновении на бумаге проступали слова, буквы или цифры.
– Что за ерунда? – Вчитываясь в этот бумажный калейдоскоп бессмыслицы, он всё больше соглашался с тихим, едва уловимым шепотом, кричащим где-то в глубине сознания о том, что «Чудо!» ему не приснилось. – И что мне с этим, прикажете, делать?
– А я научу, тут ничего сложного…»«– Фелли, а давай поиграем в шарады? – Я не умею… Ещё одно детское воспоминание, залитое солнцем, что скользит по тонкому слою снежного наста. Если сильно наступить, раздастся хруст и треск. Но если осторожно и медленно подсунуть под него руку, то он легко отделится, оставшись в руках тонким, почти невесомым пластом. Словно драгоценная слюда: слоистая, кристаллическая и блестящая.
Разложив на столе комканные клочки бумаги, Фельтрон принялся составлять из них что-то осмысленное, надеясь найти что-то логичное в этой странной череде событий.
Буквы, слова и цифры перекладывались с места на место, пока окончательно не улеглись законченным и стройным предложением: «Сафринг Парк, 4/78. Двенадцать дня, бумага, карандаш, яблоко, метла. Стоять на одной ноге».
– Что… за?..
Он несколько раз перечитал столь абсурдное послание, оставленное ему на ели. И если с вопросом «Кто?» проблем не возникало, то вопрос «Для чего?» висел в воздухе.
Сафринг Парк считался дорогим районом, куда несостоятельным гражданам лучше не заходить – констебли стоят через каждые двадцать метров, придираясь ко всем, кто выделяется. А тут не просто прийти, но еще и вытворять такое безумство, как стояние на одной ноге, да ещё и с метлой. «Пять суток, не меньше", – прикидывал в уме Фельтрон. – За это ещё и увольнение получу, без денег останусь, а там мне станет нечем платить за жильё, и я окажусь на улице…»
Ситуация складывалась совершенно не в пользу странного послания, оставленного на нарисованной ели. Но холод, всё ещё сохранявшийся в кончиках пальцев, не позволял полностью отбросить эту идею, какой бы безумной она ни казалась.
– В издательстве мне следует быть в четыре, а здесь в двенадцать…
Фельтрон Бринт встал. Поправив шарф и придавив пальцем очки, он аккуратно взял в руки метлу и вышел из дома. На полу проступил узор инея, быстро таявший от тепла.
Город, наполненный шумом жизни, оглушил, стоило только выйти из дома. Холодная, безразличная суета навалилась на плечи, придавила к заледенелым дорожкам, толкала в спину спешащими по делам прохожими. Фельтрон Бринт судорожно вздохнул, словно проваливался под воду. Ему было некомфортно: метла, привлекающая внимание, притягивала оценочные взгляды, судившие о нём по одежде. Колючие, едкие, надменные – от них было невозможно убежать: они были везде. Подметать улицы, разбирать кучи вонючего мусора и делать вид, что всё нормально – часть жизни, которую хотелось забыть, вымарать из воспоминаний, чтобы никогда не испытывать этих эмоций. Но теперь они снова вырвались, распаляясь от любого, мимолетно брошенного в его сторону взгляда.
Натянув шарф на самый нос, он юркнул в проход между домами, вырываясь из бурлящей праздничной толчеи. Близость стен дарила чувство защищенности и успокоения. На краткий, но спасительный миг, чтобы перевести дыхание и собраться с силами для продолжения пути. Двигаясь короткими, осторожными перебежками между людными улицами и укромными переулками, избегая лишнего внимания и знакомых дворов, Фельтрон добрался до центральной площади Риклифа – Тация Гратта.
В воздухе висел гул криков и разговоров, растекавшийся над временно установленными торговыми рядами. Пряники, копчёности, ткани, ёлочные игрушки – здесь продавали всё подряд, в отчаянном стремлении подзаработать. Яркие гирлянды из разноцветных флажков, протянутые между фонарями, провисли под тяжестью красногрудых снегирей, зорко следящих за прикрытыми кадками с калиной. Между рядами неспешно бродили разносчики горячего чая. От полных кружек тянулись длинные клубы.
Фельтрон вздрогнул, когда в него врезалась маленькая розовощёкая девочка, с пёстрым платком на голове. Потеряв равновесие, она упала и замерла, прижимая к груди большой красный леденец, завернутый в прозрачную плёнку.
– Не ушиблась? – спросила женщина, останавливаясь и помогая подняться.
– Нормально, главное, конфетка целенькая!
– Не носись так бездумно! – крикнула она вслед убегающей девочке. – А вот вы мне как раз и нужны! Дворник нужен в пятый ряд, там рассыпалась бочка с клюквой. Идёмте быстрее, пока птицы всё не пожрали.
– Я не дворник.
– Чего тогда с метлой?
– Выгуливаю, – буркнул Фельтрон, обходя женщину. – Идите своей дорогой.
Женщина неодобрительно зацокала языком, намереваясь развить конфликт дальше, но тут её внимание привлёк ещё один мужчина с метлой, и она с криками: «Молодой человек!» устремилась вперёд.
Протискиваясь сквозь бурлящее людское море, в которое превратилась Тация Гратта на весь период праздников, Фельтрон оказался на её окраине. Несколько детей старательно катали большие снежные шары, в то время как две девочки выдували мыльные пузыри. На морозе прозрачный шар быстро замерзал, теряя свою первоначальную хрупкость и покрывался красивым кружевным узором. Судя по дюжине таких шаров, лежащих на снегу, занимались они этим не так уж и долго, хотя щёки и носы сильно покраснели.