Юлия Мош – Поход за миром 2 (страница 3)
Именно тогда, когда я была на пике своего отчаяния, когда душа болела от безысходности, когда казалось, что ничего хорошего в этой жизни со мной не произойдёт, пришло оно. Письмо. Не электронное, а настоящее, с тиснением и необычным логотипом. Я думала, это какая- то реклама или новый квест от банка. Открыла рассеянно, прямо там, у почтовых ящиков, и замерла.
Это был сотрудник крупного издательства. Их заинтересовала Моя книга. Ладно, тогда еще не совсем книга, просто наброски в сети, которые кто- то читал. Та самая, написанная по снам. Я перечитывала по нескольку раз, не веря своим глазам. Моё сердце впервые за много лет дёрнулось не от боли или усталости, а от чего- то похожего на надежду. Нет, не надежду – скорее, от неверия. Это была чудовищная ошибка. Не может быть. Такого просто не бывает. Созвон.
А потом Приглашение. На литературную премию. В номинацию «Прорыв года».
Началась подготовка. Нервы. Я не верила ни единому слову, пока не получила официальное подтверждение по телефону, потом по электронной почте. Мне помогал какой- то менеджер, который казался слишком воодушевлённым для человека, которому просто платят за организацию. Он объяснял регламент, спрашивал, что надеть (я понятия не имела), какие вопросы мне задавали бы (я боялась любых вопросов). Я жила в каком- то вакууме из недоверия, предвкушения и паники. Мне было страшно верить, что это правда, что мне, Алёне, обычной продавщице из однушки с несвежим ремонтом, дадут какую- то награду. Казалось, вот- вот кто- то рассмеётся, скажет:
– Ты что, поверила? Это розыгрыш! Иди работай дальше, продавщица!
Но розыгрыша не произошло.
Вечер пришёл, словно в тумане. Я надела то самое платье, которое мне посоветовал менеджер – оно было непривычно красивым, словно не на мне сидело. В нём я чувствовала себя неловко, как будто я была не в своей тарелке, а на какой- то чужой вечеринке, подглядывая из- за шторки. Всё вокруг сияло, жужжало, переливалось. Люди вокруг были красивые, уверенные, успешные. Я чувствовала себя мышкой на балу, но, странно, это ощущение уже не причиняло прежней боли. Оно было просто фактом.
Наконец, настал тот самый момент. Голос диктора прозвучал громко, разносясь по залу.
– А теперь, внимание! Мы переходим к самому ожидаемому моменту вечера! Наша победительница в номинации «Прорыв года», автор, чья фантазия перевернула представления о жанре, чья история заставила нас пережить весь спектр эмоций… Встречайте! Аплодисменты! Алёна Рокс!
Яркие софиты ударили в глаза, когда я вышла на сцену. Аплодисменты обрушились на меня, словно океанские волны, приветствуя нового героя в литературном мире. Я смущённо улыбнулась, приняла из рук ведущего сверкающую хрустальную статуэтку, такую тяжёлую, такую реальную, ощутимую в моей руке, которая обычно держала пакеты и сдачу. Затем, глубоко вдохнув, словно собираясь с силами для прыжка в бездну, я подошла к микрофону. И вот, с этого момента, когда мой голос, сперва дрожавший, постепенно набирал уверенность, я начала читать. Я читала о Нидусе и Аквите, о Кае и его боли, о безысходности и о свете. Я читала о мире, который я выстрадала в своих снах. История полилась, заполняя собой грандиозный зал.
Я зачитала короткую версию своей книги, на полную нам бы не хватило этого вечера.
Аплодисменты были оглушительными. Цветы, букеты, слова поздравлений – всё слилось в один мощный поток. Я ощущала себя опустошённой, но и невероятно наполненной одновременно. Счастливая, но донельзя уставшая, я, наконец, смогла покинуть свет прожекторов. Мне не хотелось никого видеть, с кем- то говорить. Хотелось тишины. Я сбежала.
Я шла домой, погружённая в приятную эйфорию от первого, настоящего успеха. За окном уже было совсем темно. Уходящий ноябрьский день сменился промозглым, холодным вечером. Начал накрапывать мелкий, противный дождь, который тут же превращал тротуары в скользкие, мокрые зеркала, отражающие неоновые вывески и мелькающие фары машин. Весь город словно погружался в тягучий, серый сон.
Шагая по залитым светом фонарей улицам, я крепче прижимала к себе ворох букетов, пахнущих совсем непривычно для моего мира, и заветную, ещё тёплую от прикосновений статуэтку. Она была абсолютно счастлива, эта Алёна. Этот вечер был доказательством, что её мечта, её труд, наконец, принесли свои плоды. Она шла по дороге, погруженная в свои мысли, где смешивались образы Аквита и воспоминания о рукописном блокноте, когда краем глаза заметила какое- то движение на проезжей части.
Прямо посреди мокрой, тёмной дороги сидел кот. Большой, пушистый, угольно- чёрный, с белоснежной манишкой на груди и белыми носочками на лапах. Он был промокшим, и его мех слипся, но тем не менее казался таким мягким, таким… знакомым. Он сидел совершенно неподвижно, не обращая внимания на редкие, но быстрые машины, проносящиеся мимо, их фары прорезали тьму, словно слепые глаза.
– О, боже, маленький! – выдохнула я. Вся моя рациональность, все мои мысли о триумфе улетучились. Я обожала котиков, и мысль о том, что это пушистое создание может попасть под машину, заставила моё сердце сжаться от страха. На мгновение я почувствовала себя той же беззащитной дурочкой, что и всегда, потерялась в этом мире. Аккуратно, но поспешно положив букеты и статуэтку на бордюр, я осторожно подошла к животному, пытаясь не напугать его.
– Кис- кис- кис, иди сюда, не бойся, миленький, – ласково позвала я, протягивая руку, стараясь сделать голос мягким и успокаивающим. Кот, не двигаясь, медленно поднял голову. Его глаза. В них полыхнул тот самый ехидный, мудрый, слишком человеческий огонёк, который я так хорошо знала по своим снам. Тот самый огонёк, который всегда сопровождал Маркуса, циничного советника Кая. И затем, совершенно отчётливо, из его пушистой морды, посреди визга шин и шума дождя, в моей голове прозвучал хриплый, насмешливый голос, тот самый, что гнул свою линию в моих грёзах:
– Привет, Автор. А я говорил, что будет весело.
Я не успела даже удивиться. Мой мозг ещё пытался осмыслить прозвучавшие слова, когда из темноты, со свистом рассекая воздух, внезапно вылетела машина. Её фары на мгновение ослепили меня, крик застрял в горле. Визг тормозов, затем глухой удар. Моё тело рвануло вперед, а сознание поплыло куда- то в темноту, увлекая за собой обрывки снов, миражи и обещания продолжения.
Глава 3
Темнота. И боль. Она была вездесущей, пронзающей, казалось, каждое нервное окончание, каждый мускул, который, словно по чьей- то злой прихоти, превратился в сплошной, ноющий синяк. Казалось, я провалилась в бездну, где не существовало ни света, ни звука, только эта пульсирующая, жгучая, тянущая боль, которая, однако, была странно приглушена, словно сквозь толщу ваты или плотного тумана. Это было как немой крик, застрявший где- то внутри, неспособный вырваться наружу. Где- то совсем рядом слышался шум дождя, но это был не тот промозглый, осенний ливень, к которому я привыкла, с его мелкими, колючими каплями, бьющими по стеклу. Это была густая, обволакивающая влага, падающая большими, мягкими хлопьями, она шелестела, убаюкивая, но одновременно и настораживая.
Медленно. Мучительно медленно, преодолевая каждое сопротивление собственного тела, я начала приходить в себя, словно пробуждаясь ото сна, который длился целую вечность. Сначала вернулись запахи, врываясь в мою ослабленную память мощным потоком: влажный, острый запах земли, смешанный с ароматом прелых листьев и хвои, такой глубокий и насыщенный, что он почти осязаемо проникал в легкие. Затем – звуки: шелест ветра в кронах, звучащий как далекий, многоголосый хор, далёкое, приглушённое эхо непонятного гула, которое то появлялось, то исчезало, намекая на чье- то присутствие. А порой – совсем рядом – почти неслышный шорох, осторожный, едва уловимый, но отчетливо живой, вызывающий дрожь по спине. Потом – ощущения: холодная, мокрая земля под щекой, ее прохлада ощущалась такой же острой, как и боль. Влажные, липнущие к лицу волосы, тяжелые от намокшей земли. Каждый из этих сигналов, словно штырь, втыкался в мое сознание, постепенно вытаскивая меня из состояния забытья.
Я открыла глаза. Сначала было лишь размытое пятно, которое медленно обретало форму.
Первое, что я увидела, была размытая зелень. Но это была не та привычная, унылая, приглушенная зелень городских газонов, пыльная и замученная, или пожухлой листвы, вяло висящей на деревьях в скверах. Это была иная зелень. Насыщенная, почти кричащая, она пульсировала жизнью, казалось, светилась изнутри. Кроны деревьев над головой были невероятно густыми, формируя сплошной, почти непроницаемый навес, сквозь который лишь изредка пробивались отдельные, золотые лучи. И каждый из них, казалось, был наполнен… сиянием, словно он не просто освещал, а струился магией. Воздух был не просто свежим – он был каким- то густым, почти осязаемым, наполненным ароматами, которых я никогда раньше не чувствовала: сладковатыми, терпкими, свежими одновременно, словно мириады невидимых цветов расцвели вокруг меня. Это был аромат живого леса, которого я видела только в своих снах.