Юлия Мош – Мой ласковый зверь (страница 8)

– У нас, оборотней, есть понятие – пара. Судьба, если хотите. – говорил он медленно, каждое слово было весомым, словно высеченным в камне, его глаза не отрывались от моих. – Человек, предназначенный именно тебе. Твоя вторая половина. Я учуял ваш запах три недели назад, в том книжном. И зверь… он сразу все понял. Сразу узнал свою самку. Вы моя пара, Лиза. Моя единственная. Моя истинная.

От этих слов голова закружилась, словно я резко встала после долгой потери сознания. Я ведь читала про оборотней, конечно. В книгах. Романтичные, полные страсти истории про волков и их пар, про любовь с первого взгляда, про вечную преданность. Но это же было выдумкой! Красивой сказкой! А тут… это оказалось правдой.

– Я не понимаю. – честно, смущенно призналась я, пытаясь осознать эту фантастическую реальность. – Это как в тех книжках? Про… судьбу и любовь с первого взгляда?

– Примерно так. – кивнул Глеб, его губы растянулись в легкой, теплой улыбке. – Только в реальности все сложнее, Лиза. Гораздо сложнее. Мне вас хочется защищать. Оберегать. Быть рядом каждую секунду. А зверь… – он тяжело выдохнул, и в его глазах промелькнула тень борьбы. – Он требует взять вас, сделать своей, не отпускать никогда. Полностью забрать.

Я вздрогнула и попыталась высвободить руки из его захвата, но он не отпустил, лишь чуть сильнее сжал их, словно успокаивая.

– Но я не сделаю этого. – твердо сказал он, и эта твердость была не приказом, а обещанием. – Не против вашей воли. Никогда. Мой зверь подчиняется только мне. Я лучше сдохну, чем причиню вам боль.

Почему-то я ему поверила. Может быть, потому что в его глазах была такая искренность, такая сталь, которая звенела правдой. Или потому что я так устала бояться. Так устала быть одна. Или просто потому, что мне отчаянно хотелось поверить, что есть кто-то, кто не причинит мне боль. Кто, несмотря на свою дикую натуру, способен быть нежным.

– Хорошо. – Выдохнула я, и это слово прозвучало как капитуляция, но в то же время как принятие. – Я останусь. Пока… пока не разберусь во всем этом. Во всем, что происходит. И с вами, и со мной.

Глеб просиял. Буквально просиял, как ребенок, которому подарили самую заветную игрушку на свете. Его глаза заискрились, уголки губ приподнялись, и на лице появилось выражение чистого, незамутненного счастья.

– Спасибо. – прошептал он, и поднес мою руку к губам, осторожно, но трепетно целуя костяшки пальцев. Его губы, мягкие и горячие, оставили на моей коже нежный след. – Обещаю, вы не пожалеете. Я сделаю все, чтобы вы были счастливы.

Глава 9

Лиза

Следующие дни моего пребывания в доме Глеба были… странными. Не просто непривычными, а такими, что каждый день приносил открытия. Глеб был невероятно заботлив. Нет, не так. Он был обволакивающе заботлив, той заботой, что проникает под кожу и медленно, но верно, растапливает лед в сердце. К завтраку, обеду и ужину он лично приглашал меня в просторную, но удивительно уютную кухню, где пахло свежей выпечкой и чем-то неуловимо домашним. Он готовил сам, виртуозно и с видимым удовольствием, или заказывал здоровую, но удивительно вкусную еду из какого-то ресторана. Постоянно спрашивал, как я себя чувствую, не нужно ли мне чего-то, его взгляд то и дело сканировал меня, словно он пытался прочесть мои мысли. При этом он свято держал дистанцию. Не приближался слишком близко, видел, как я сжимаюсь от резких движений. Не касался меня без крайней, надуманной им же самим, необходимости. Даже его огромные, сильные руки, которые так жадно держали меня в машине, теперь оставались в нейтральном положении, словно он боялся спугнуть хрупкую птицу.

Я начала понемногу расслабляться. Словно скованные мышцы медленно отпускали. Даже спать стала лучше, глубже. Таблетки, прописанные врачом, конечно, помогали, окрашивая мир в чуть менее яркие, но и менее пугающие тона. А еще помогало то, что здесь, в этом огромном, немногословном доме, я чувствовала себя в безопасности. Впервые за многие, многие годы. Это было непривычно, словно я надела чужое, но идеально подходящее пальто.

На третий день моего пребывания у Глеба, когда я уже почти привыкла к этому странному, новому ритму, раздался звонок. Мой телефон, который Глеб принес мне вместе с чистой одеждой и вещами из моей квартиры, противно задребезжал на тумбочке в гостевой. Бабушка. Ее имя высветилось на экране, и сердце пропустило удар.

– Лизонька, где ты? Я волнуюсь! Что с тобой, девочка моя? – встревоженный, срывавшийся голос ударил по ушам, словно колокол, заставив меня вздрогнуть.

– Бабуль, все хорошо. Я у… – я замялась, слова застряли в горле. Взгляд метнулся к Глебу, который сидел за столом в гостиной, читая какую-то деловую газету, его огромная фигура казалась такой невозмутимой, такой чуждой моей привычной жизни. – У… подруги. Погощу немного.

– У какой подруги? У тебя же нет подруг, Лизонька! Кто это? – не унималась бабушка, и в ее голосе звенели стальные нотки, которые всегда появлялись, когда она чувствовала фальшь. Мне было больно это слышать, больно понимать, насколько я одинока. Но это была правда. Горькая.

– Появилась, бабуль. Одна хорошая девушка. Не волнуйся, я скоро приеду. Целую тебя. – Я быстро, сбивчиво попрощалась, не давая ей шанса задать новые, неудобные вопросы, и положила трубку, чувствуя себя ужасно. Бабушка никогда не любила, когда ей лгут.

Глеб посмотрел на меня поверх газеты, его серые глаза, казалось, видели меня насквозь. На губах играла легкая, почти незаметная усмешка.

– Соврали? – уточнил он, его голос был мягким, но в нем прозвучала какая-то снисходительность, которая меня немного задела.

– Ну… да. – Я смутилась, мои щеки залились предательским румянцем. – Не могла же я сказать, что живу у незнакомого мужчины. У… оборотня.

– Хотите навестить бабушку? Я отвезу. – предложил он, медленно откладывая газету на стол, его взгляд теперь был прикован ко мне, внимательный, выжидающий.

– Правда? – Я встрепенулась, словно птичка, которой пообещали свободу. Сердце радостно екнуло. Мне очень хотелось увидеть бабулю, убедиться, что с ней все в порядке, обнять ее, рассказать, что я жива, здорова, и больше не боюсь. Но рассказать не всю правду.

– Конечно. Что ж, собирайтесь, поедем прямо сейчас. – Глеб встал, его огромная фигура поднялась с кресла, и тут я заметила, как он слегка поморщился, едва заметно придерживаясь рукой за правый бок.

– Вы… вам больно? – осторожно спросила я, и в моем голосе прозвучало неподдельное беспокойство.

– Ерунда. Старая травма напоминает о себе. – отмахнулся он, его тон был небрежным, но я видела, я чувствовала, что он врет. Слишком напряженная линия челюсти, слишком сильный блеск в глазах. Мой зверь внутри, если бы он у меня был, зарычал бы от этого осознания.

– Это из-за того дня? Когда вы… – я оборвала себя, не зная, как это назвать. – …были… волком?

– Да. – Коротко ответил он, и его взгляд стал тяжелым, напряженным. – Пуля была серебряная. Мы долго заживаем от серебра. Очень, очень долго и мучительно. Оно жжет наши тела, нашу суть.

Пуля?! Серебряная?! Я сделала шаг к нему, потом второй, подскочила, забыв про страх, про стеснение, про все мысли, лишь одно желание – осмотреть его. Кажется рана была свежая, ведь раньше я не замечала что ему больно.

– В вас стреляли?! – воскликнула я, и мой голос, казалось, эхом разнесся по всему дому. – А вы мне ничего не сказали! Вам нужен врач! Не наш, человеческий, а кто-то, кто понимает! Может быть, заражение или…

Глеб удивленно смотрел на меня, его брови чуть приподнялись, а потом на его лице медленно расцвела улыбка. Такая теплая, настоящая, искренняя улыбка, которую я видела лишь однажды – когда я коснулась его морды. От нее по телу разлилось тепло.

– Вы переживаете за меня, Лиза. – констатировал он, и в его голосе слышалась неприкрытая радость, нотки удивления, счастья.

– Конечно переживаю! – возмутилась я, словно он спросил нечто абсурдное. А потом осеклась, поняв, что сказала. Мои щеки залились предательским румянцем, словно два спелых яблока. Я попыталась отступить, отвернуться, спрятаться от этого слишком пристального, слишком понимающего взгляда, но Глеб поймал меня за руку, его пальцы нежно, но крепко сжали мою ладонь.

– Не уходите. – попросил он, и в его голосе прозвучала такая искренняя мольба, что я замерла, не в силах сопротивляться. – Лиза, вы даже не представляете, как я рад, что вы обо мне волнуетесь. Для меня это… это очень много значит.

Я растерянно посмотрела на него. Его большая, мощная ладонь накрывала мою руку полностью, такая теплая, надежная. Я не убрала ее. Просто стояла и смотрела в серые глаза, в которых плескалась нежность, обожание, и что-то еще, что-то древнее, дикое, но в то же время невероятно преданное.

– Мне нужно осмотреть рану. Я не врач, но может смогу помочь. – твердо сказала я, приходя в себя, словно обретая голос. – Где она?

– Лиза… – начал он, его взгляд скользнул по моему лицу, но я перебила.

– Глеб Викторович, не спорьте. Показывайте. Сейчас же. – Я даже сама удивилась своей решительности, которая внезапно нахлынула на меня. Эмоции, кипящие внутри, давали мне силы.

Он тяжело выдохнул, но повиновался. Медленно расстегнул рубашку, обнажая мощный торс. Я ахнула. На боку, чуть ниже ребер, действительно была рана. Не просто царапина, а отверстие, от пули. Она была затянувшаяся, но все еще красная, воспаленная. Вокруг нее кожа была какого-то странного, болезненного серого оттенка, словно мертвая. И от нее исходил легкий, едва уловимый запах серы.