Юлия Монастыршина – 77 законов креативности (страница 34)
Закон ходуль
В искусстве мы все время на ходулях; только остановился – и сразу же упал. «Надо забегать вперед, чтобы оставаться на месте», – говорит Алиса из известной книги Л. Кэрролла. Как только вы начинаете почивать на лаврах, знайте – вы пропали. «Если у тебя вышло сегодня, это не значит, что выйдет в следующий раз», – говорил Д. Хворостовский. Вы не можете оставаться самым лучшим, всегда найдется кто-то, кто, рано или поздно, сделает лучше вас. Поэтому нормальное состояние творческой натуры – неудовлетворенность. Всегда, закончив работу, нужно спросить себя: могу ли я к этому еще что-то добавить.
Приведу случай из жизни. Однажды меня пригласили выступить для одной узко специализированной аудитории. Дама, которая меня пригласила, изо всех читаемых мной тем выбрала самую что ни на есть экзотическую. По завершении мероприятия я спросила о причине столь необычного выбора. Дама с готовностью сказала: «Понимаете, у нас был педагогический совет, и я задала вопрос, имеет ли кто-либо возражения против вашего приглашения. Одна моя коллега заявила, что все уже у вас прослушала». И дальше курсивом: «
Закон вечного ученичества
Настоящий профессионал всю жизнь ходит в плаще ученика. Светилу. И. Гофмана как-то спросили, почему он не преподает. «Так я сам еще не научился», – ответил пианист. Я испытываю сильный дискомфорт, когда слышу фразу: «У меня тридцать лет педагогического опыта». Ведь опыт – это понятое, а не прожитое, а во-вторых – весь век живи, весь век учись, и дураком помрешь. Прав, тысячу раз прав был Сократ, сказавший: «Я знаю, что ничего не знаю, а другие не знают и этого». «Многие знания, многие печали», – говорит восточная мудрость. Чем больше узнаешь, тем больше в душе грусти, но и благодати тоже.
Закон вечного ученичества оказывается для нас тем важнее, чем старше мы становимся. Помните акунинского Э. Фандорина, который после пятидесяти лет ставил себе задачи выучить такой-то иностранный язык и научиться искусству сюрикенов. Ученик – это тот, кто считает, что к закату жизни он должен прийти улучшенным. Ученики становятся особенно заметными в возрасте после пятидесяти; для меня существует огромная разница между старым человеком и человеком пожилым, потому что для одних наступает старость, а для других – золотое время жизни.
Закон копирования
Умение сделать точную копию – это важнейшая ступень к мастерству. Задумайтесь, как художники овладевают своей профессией? Они делают копии с великих полотен. Мы, исполнители, писатели, танцовщики, почему-то сбрасываем со счетов этот, крайне важный способ обучения. Можно просто прослушать два-три раза запись Г. Гульда или пару раз прокрутить ведио с Р. Нуриевым, а можно пофрагментно изучить пленку, повторив ее не в общих чертах, а досконально. Это немного сродни тому, как мы пишем музыкальный диктант, мы должны совершенно точно воспроизвести высоту и ритм услышанной мелодии. Аналогичным образом надо действовать и при копировании чьей-то записи; мы не только должны отметить моменты, где исполнитель сыграл громко или тихо, а определить точный звук, с какого началось это «тихо» и это «громко». В сущности – это тот же диктант, но только куда более сложный, поскольку нам надо составить точный сценарий изучаемого исполнения, проследив до мельчайших подробностей каждый исполнительский нюанс, начиная от темпа и заканчивая артикуляцией, динамикой, орнаментикой, не говоря уже о решениях, касающихся звука, формы и стиля. Погрузившись в мир копируемого оригинала, мы начинаем не только подражать первоисточнику, но и чувствовать данный стиль. «Играть в стиле, – утверждает А. Любимов, – это уметь думать вместе с композитором. Когда я вижу в моцартовских опусах тональность ре минор, я понимаю, что имел в виду Моцарт, когда обращался именно к этой тональности». Итак, мы делаем несколько максимально точных копий с понравившихся нам трактовок того произведения, которое мы сейчас играем, а затем, когда мы чувствуем себя в этих чужих трактовках как рыба в воде можно добавить и что-то свое. Иначе говоря, если вы умеете писать в манере Л. Толстого, в манере Джойса, в манере Ахматовой и Пастернака, то, рано или поздно, но у вас появится и своя собственная манера. И тут же напрашивается пример – И. Стравинский, которого называли автором тысячи стилей. Этот человек мог виртуозно писать в любом стиле, и тем не менее за каждой из этих масок узнается неповторимый почерк самого Стравинского – его ни с кем не спутать.
Закон эксперимента
Нужно всегда задавать себе вопрос, как я могу это сделать по-другому? Одно и то же предложение, одну и ту же музыкальную фразу, одну и ту же последовательность танцевальных движений можно исполнить совершенно иначе. Все мы помним по школьной программе, что по типу высказывания предложения делятся на утвердительные, вопросительные или восклицательные. На своих мастер-классах я всегда спрашиваю: «Скажите, вы видите в этой фразе вопрос или утверждение?». Я замечала, что этот, казалось бы, наивный вопрос чрезвычайно озадачивает. А действительно, почему в начальном мелодическом обороте знаменитой бетховенской «К Элизе» мы слышим утверждение, а в начальной фразе чеховского героя «Почему вы сегодня в черном?» – вопрос. А что, если все не так?
Закон меняющихся мнений
Здесь как нельзя кстати придется цитата из Перельмана: «Плох тот педагог, которому ученик не ставит в упрек: “Но простите, в прошлый раз вы говорили прямо противоположное”». Настоящее творчество не просто допускает, но настаивает на самоотрицании. Известно, что С. Рихтер менял свои художественные взгляды чуть ли не по сто раз на дню, не боясь признаваться в том, что тогда он ошибался, но вполне возможно, что завтра все будет немного иначе.
Закон постоянного повышения планки
Планку нельзя понижать, ее можно только повышать. Я долго не могла объяснить некую свою странность; почему я всегда с большой неохотой соглашаюсь играть на всякого рода домашних праздниках, когда подвыпившие родственники вдруг вспоминают что в комнате стоит рояль, а я вроде бы умею на нем играть. Но однажды мне попалась цитата из Станиславского, там говорилось: «Если артист позволяет себе “игрушки” на свадьбах и похоронах, то на большой сцене он уже играть не сможет». И тогда все сразу встало на свои места.
Закон постоянства
Есть расхожее выражение: постоянство – признак мастерства. Если вы мастер своего дела, то независимо ни от чего вы будете выполнять его хорошо. Время нервных лекторов и артистов уже прошло. Сейчас требуется другое, а именно: раз от разу выдавать одинаково качественный продукт, и вы не можете позволить себе роскошь быть непрофессиональным или неинтересным. Публика в отличие от жюри всевозможных конкурсов всегда права. Если вам нечего ей сказать или же вы не чувствуете в себе сил ее зажечь, будьте уверены: в следующий раз к вам не придут.
Закон перфекционизма
Перфекционизм в жизни – не очень хорошее качество, перфекционисты часто стремятся добиться совершенства там, где это совсем не обязательно. Идеальная чистота в доме – хоть языком пол вылизывай, тарелочка к тарелочке, чашечка к чашечке, эстетически совершенные ровные ряды аккуратнейше сложенной одежды на полках – да, все это прекрасно, только вот времени на общение с детьми, с со старыми родителями, с супругой или супругом уже не остается, не говоря уже о духовной сфере.
А вот в творчестве перфекционизм совершенно необходим. Мне запомнился фрагмент из интервью с Валерием Афанасьевым, где пианист признался в том, что перестал заниматься шахматами, потому что понял, что не будет в этой области лучшим. Я взяла себе за девиз слова Г. Нейгауза: «Только стремясь к невозможному, можно достигнуть возможного». «Однажды я пришел в московскую филармонию по своим делам, – рассказывает М. Бушков, – на первом этаже у них репетировал камерный оркестр Р. Баршая. Когда я входил, они играли две ноты “соль” и “ре”, дирижер был неудовлетворен тем, как это звучало и эти две ноты повторялись вновь и вновь. Выйдя через сорок минут из кабинета, я вновь услышал знакомые звуки “соль” и “ре”. Сколько же было в этих двух нотах!». А вот фрагмент из воспоминаний Геннадия Рождественского: «Мне довелось присутствовать на репетиции Восьмой симфонии Шостаковича; автор тоже был в зале. “Уважаемый Дмитрий Дмитреевич, – обратился к Шостаковичу дирижер, – я хотел бы услышать ваше мнение”. “Да, – подтвердил композитор, – все хорошо, но в кульминации, к сожалению, не прозвучал фагот”. В диалог вступил возмущенный фаготист: “Простите, но в аккорде, где звучит восемь медных, меня все равно не слышно, а дальше мне нужно вступить очень тихо, вы понимаете, что это невероятно сложно, если не сказать невозможно!”. “Да-да, – с готовностью подтвердил Д. Д, – но отсутствие фагота сильно обедняет звучание”. Должна сказать, что фаготист был совершенно прав: в предельно громком forte труб и тромбонов ни один смертный не расслышит отсутствие какого-то там фагота; но тот, кто способен обратить на это внимание – дорогого стоит». Собственно, об этом сказка Г. Андерсена «Принцесса на горошине». Напомню, что малюсенькая горошина, запрятанная под горой перин, не давала принцессе спать.