Юлия Монастыршина – 77 законов креативности (страница 28)

Говоря о деталях, не могу не упомянуть Чехова, для которого деталь является всем и вся, порой, она заменяет многие страницы текста. Вот моя любимая сцена из «Дамы с собачкой»: Анна и Гуров в комнате отеля, где онипровели ночь. Она задает вопрос, от которого, может быть, зависит ее жизнь: «После того, что случилось, вы, верно, перестанете уважать меня?». Что делает Гуров? «Он подошел к столу, взял нож, разрезал арбуз и съел его». Ни прибавить, ни убавить! А вот как говорит о деталях наш великий русский философ А. Лосев: «Однажды мы шли по проселочной дороге с моею сокурсницей, и я объяснял ей свою философию. Вдруг она резко остановилась и сказала: “Не спотыкайтесь”. “Отчего же не спотыкаться?” – изумился я. “Я лучше вас пойму, если вы не будете спотыкаться”». И еще фрагмент: «Как-то я присутствовал на крупной философской конференции, один из выступающих наседал, а другой рьяно отстаивал свою точку зрения и все время теребил свой галстук. Не знаю, как это случилось, но отчего-то его философия померкла в моих глазах, стала какой-то неубедительной».

Как музыкант я не могу обойти вниманием композитора, для которого деталь является альфой и омегой творчества, это Моцарт. И для большей наглядности я сравню двух великих современников, Моцарта и Бетховена. Бетховен – гений, который все «договаривает до конца». Я иногда улыбаюсь бетховенскому упорству; высказав идею в своей Третьей симфонии, он продолжил ее в Пятой, но, не успокоившись на этом, решил договорить ее в последней, Девятой симфонии. Моцарт как, собственно, и Чехов, никогда ни на чем не настаивает. Все важное, сокровенное возникает у него языком междометий: «между прочим», «ах да, вспомнил». В какой-то момент я поняла, что на Моцарта нужно смотреть в телескоп. Чем отличается телескоп от микроскопа? Посредством микроскопа мы увеличиваем малое; телескоп же, напротив, приближает то, что нам казалось мелким и незначительным.

Закон части и целого

Часть не должна заслонять собой целое, равно как без прорисовки отдельных деталей целое не будет выразительным. Детали, как прекрасные цветы, которые украшают скромный и суровый альпийский луг, но их как, и специй, не должно быть слишком много.

В книге великого польского пианиста А. Корто читаем: «В освоении произведения исполнитель подобен авиатору; сперва нужно подняться ввысь и охватить произведение всеобъемлющей мыслью, единым взглядом, затем мы спускаемся на землю и изучаем ландшафт, где какой кустик, низина или холм, на третьем этапе мы снова поднимаемся ввысь, осмысляя целое с учетом всех обнаруженных подробностей». Настоящее мастерство как раз и состоит в том, чтобы уравновесить целое и эти самые подробности.

А. Гордон рассказывал, что один молодой режиссер выбрал в качестве курсовой работы экранизацию малоизвестного чеховского рассказа. Посмотрев финальный вариант, он понял, что слишком затянуто, и тогда он сократил хронометраж; в результате героиня пропала. Одну ногу вытащишь – другая увязнет! Вот пример «из другой оперы». Однажды я была на экскурсии в Эскуриале – месте погребения испанских монархов, и тогда я поняла весь смысл словосочетания «монотонность роскоши». Золота было так много, что оно перестало восприниматься таковым.

Закон отсутствия мелочей

И в творчестве, и в жизни не бывает мелочей. Все одинаково важно. И те, кто это понимают, достигают больших результатов. Любая мелочь может сработать, как на успех, так и на поражение. Помню, что однажды, уже выйдя на сцену, заметила пятнышко у себя на рукаве – я была близка к провалу. Именно поэтому специалисты советуют оставлять себе три минуты на «предполетный осмотр»: я полностью, с ног до головы сканирую свое тело, проверяя работу всех систем: голод, жажда, внешний вид, эмоциональное состояние, и только проведя такую ревизию можно выходить на сценические подмостки. Я коснулась внешнего, теперь – о внутреннем. Наше глубокое заблуждение состоит в том, что мы привыкли видеть реальность в свете деления на передний и задний план, главное и второстепенное, основное и проходное, тогда как это разделение в корне неверно. В первую очередь, скажу о том, что существуют авторы, у которых вообще нет проходных героев. Назову трех, сейчас пришедших мне в голову – Шекспир, Чехов, Моцарт. Чеховский Фирс или фокусница не менее важны, нежели главные персонажи. А второстепенные героини моцартовских опер: Барбарина, Церлина, можно ли их считать таковыми, если при воспоминании об этих моцартовских шедеврах в памяти сразу всплывают музыкальные номера с их участием?

Закон отсутствия проходных моментов особенно важен для нас, исполнителей. Всю музыкальную фактуру принято разделять на гомофонию и полифонию. Гомофония, ответит вам любой специалист, это мелодия и аккомпанемент, существующие по принципу «солист – кордебалет», а есть полифония, в которой имеет место равнозначность всех мелодических линий и действует принцип «первый среди равных». На самом же деле все большие музыканты знают: нет никакой гомофонии, но есть тотальная полифония.

Возьмем, к примеру, такой аккомпанемент, как альбертиевы басы; казалось бы, что тут играть, напудренный парик, одетый на лицо музыки. Да, все это так, да не так. Только тот интересен публике, кто из этого унифицированного материала сможет создать непререкаемый шедевр. Прав, сто раз прав был К. Игумнов, утверждавший, что мелодия может существовать лишь на до конца выясненном фоне. А Е. Тимакин выразился еще точнее: «Каждый элемент произведения должен быть самодостаточным, самый нейтральный аккомпанемент, вроде бы ничего не значащий подголосок или гармонический переход, будучи сыгранными отдельно, должны являть собой законченное произведение искусства». Возьму шире, в умении из каждой своей позы, из каждого жеста сотворить настоящий шедевр, по-видимому, и заключен один из главных секретов сценической магии.

Закон лаконизма

Напомню расхожую фразу: краткость – сестра таланта. Это воистину так. Великий Микеланджело говорил: «Я беру глыбу мрамора и отсекаю от нее все лишнее». «Если вы хотите, чтобы рассказ получился, – советовал Чехов молодым литераторам, – уберите из него начало и конец, а еще желательно и середину». Приведу известный эпизод из жизни Моцарта, имевший место после премьеры его комической оперы «Похищение из Сераля». Австрийский император попенял автору на то, что в его музыке якобы слишком много нот. На что Моцарт парировал: «Ровно столько, сколько нужно, сир». Да, именно это ощущение «ничего не прибавить, ни убавить» столь поражает меня в авторе «Дон Жуана». Иногда кажется, вынь из этого совершенного здания хоть один кирпичик, и оно обрушится.

А вот две примечательные для нас цитаты. «Когда я создаю балет, – признавался Ф. Аштон, – я всегда смотрю не на то, что можно в него привнести, а на то лишнее, что в нем осталось». И еще одна цитата. Она принадлежит А. Экзюпери: «Прекрасное – это не то, когда нечего добавить, но то, когда нечего убрать»

Закон «чуть-чуть»

Женщины знают, как расстраиваешься, когда покрасился, а тебе говорят «чуть-чуть не твой тон». В этом чуть-чуть все дело, и тогда либо есть впечатление, либо его нет. Из воспоминаний Максима Венгерова: «Я играл с Ростроповичем сонату Бетховена, Мстислав Леопольдович все время одергивал меня: “Максим, вы торопитесь”. Сначала я мужественно выслушивал его замечания, а потом деликатно заметил: “Но я ведь не тороплюсь”. “Да, не торопитесь, но мне все время кажется, что вы вот-вот поторопитесь”».

Закон меры

Во всем соблюдайте меру – гласит восточная мудрость. Этот Закон действует на всех уровнях нашей жизни. Мы говорим: «без фанатизма». «Киса, не делайте из еды культа», – наставляет Воробьянинова Остап Бендер. Мера – это всегда баланс между двумя крайностями. «Из-за стола вставайте чуть голодными», – советуют медики. Правда, верно и другое: если очень хочется, то немного можно. Главное здесь слово – немного. Одна из самых серьезных трагедий нашей жизни – трагедия невоздержанности, невоздержанности в еде, в алкоголе, сексе, в покупании вещей, и, самое главное, в словах. Сейчас модно поститься. В чем же смысл поста? Этот смысл для всех религиозных конфессий один: очистить душу, очистить мысли, и, в последнюю очередь, очистить тело. Как-то в пасхальный пост я зашла к знакомому батюшке и застала такую картину: семья сидела вокруг стола и с аппетитом уминала курицу. «Это как?», – осведомилась я, на что получила не нуждающийся в комментариях ответ: «Греховное – это не то, что в рот, а то, что изо рта».

Про жизнь долее распространяться не буду, а перейду непосредственно к искусству, где Закон меры является одним из основополагающих. Это извечный вопрос нахождения золотой середины, когда нельзя «недо-», но нельзя и «пере-». Все исполнители знают о такой проблеме, как моцартовские задержания: чуть переборщишь – получается сладкий кисель и рушится форма; чуть недоберешь – и карета превращается в тыкву. Как попасть в это прокрустово ложе? Недаром моя профессор Татьяна Петровна Николаева говорила, что для Моцарта нужен «не точный глаз художника, а хищный глазомер». «Если в Моцарте вы не попали в десятку», – говорила Т. П., – дальше уже неважно, куда вы попали, считайте, что вы промахнулись мимо молока».