Юлия Монакова – Идолы (страница 3)
Настойчивый писк телефона выдернул Костю из вязкого мутного сна. Будильник, мать его… Башка, казалось, сейчас разорвётся от пронзительных мерзких звуков.
Лежащее рядом тело, завёрнутое в простыню как в кокон, пошевелилось и недовольно захныкало.
– Ко-о-ость… выключи, наконец, этот сраный будильник! Спать охота…
Спать? Э, нет, дорогуша.
– Подъём! – скомандовал он по возможности бодрым голосом – куда более бодрым, чем был сейчас сам. – У тебя ровно тридцать минут на то, чтобы привести себя в порядок и свалить, а потом я должен ехать.
– Тридцать минут?! – страдальчески застонали из кокона. – Садист…
– Между прочим, я не шучу, – предупредил Костя. – Если через полчаса ты не будешь готова, мне придётся выставить тебя как есть – неумытую и неодетую.
– Козёл, – кокон начал распутываться, и вскоре оттуда появилась взлохмаченная блондинистая голова. Несмотря на лёгкую утреннюю припухлость и недовольное выражение лица, девушка всё равно оставалась хорошенькой.
Костя развёл руками:
– Вообще-то я сразу предупредил, что утром мне надо будет уехать по делам. Даже предлагал вчера вызвать тебе такси, но ты не захотела…
– Козёл, – беспомощно и капризно повторила девушка.
– Ну уж какой есть. Я, собственно, и не скрываю, – Костя поднялся с кровати. – Короче, я в душ. Вернусь через десять минут.
Её лицо тут же стало заинтересованным. Она мазнула взглядом по заметной выпуклости на его боксерах и состроила соблазнительную гримасу:
– Хочешь, потру тебе спинку?
Костя мысленно закатил глаза. Ну как можно быть такой упёртой дурой?
– Слушай, я серьёзно, – сказал он. – Мне действительно нужно ехать, горячие игрища в душе сейчас совсем не в тему и не ко времени. Врубаешься, Олесь?
– Ну ты и гад! – прошипела девушка, моментально ощетинившись. – Я так-то Алёна.
– Упс… сорян, – он невинно улыбнулся и вышел из комнаты.
Костя, разумеется, помнил, что девушку звали Алёной, не настолько он был кретином. «Ошибся» он намеренно, чтобы разозлить её по-настоящему – и это сработало.
Контрастный душ взбодрил тело и освежил голову, заодно справившись с утренним стояком. Смыв с себя пену, Костя выключил воду, растёрся докрасна большим махровым полотенцем и, обмотав его вокруг бедёр, вышел из ванной.
В квартире было подозрительно тихо. Заглянув в спальню, Костя выматерился сквозь зубы: Алёна безмятежно спала. Дрыхла как ни в чём не бывало!
Это было уже наглостью. Пришлось применить грубую физическую силу: бесцеремонно дёрнув девушку за пятку, Костя одним рывком стащил её с кровати. Оказавшись на полу, Алёна заверещала как раненый заяц:
– Ты что, сдурел?! Дебил! Псих бешеный!!!
– На выход, – невозмутимо поторопил её Костя, направляясь к шкафу, чтобы достать себе одежду на сегодня.
– Сволочь, – поднявшись с пола, продолжала разгневанно бубнить Алёна. – Хамло недоделанное.
Он пропустил её болтовню мимо ушей – время действительно поджимало. Про Железняка говорили, что он фанатик и педант, не терпящий опозданий и не выносящий непунктуальных людей. Косте с его вольнолюбивой натурой было непросто всюду приезжать вовремя, но сегодняшний случай действительно был особенным и стоил того, чтобы разок напрячься. Если дело выгорит, то…
А впрочем, он не любил загадывать.
…Алёна плескалась в душе так возмутительно долго, что ему захотелось вытащить её оттуда за волосы, варварски намотав их на кулак. Наконец она царственно вплыла в кухню, где Костя торопливыми глотками, обжигаясь, допивал свой кофе и таращился в окно. В такую промозглую стылую хмарь хороший хозяин даже собаку не вывел бы на улицу поссать, но ехать было надо.
– Одевайся! – рявкнул он не слишком-то вежливо, заметив, что Алёна нацепила банный халат и намотала на голову тюрбан из полотенца. – Я должен был выйти из дома ещё две минуты назад.
Она капризно надула губы:
– А мне кофе сделаешь? Я тоже хочу…
– Извини, но нет, – он понял, что с ней не стоит церемониться. – Выпьешь где-нибудь в кофейне по дороге.
– А можно, я останусь здесь и подожду тебя? – предложила Алёна на голубом глазу. – Всё равно у меня волосы мокрые, я не успею их высушить, а фена у тебя нет. На улице декабрь, между прочим! Я тут пока у тебя приберусь немного… приготовлю нам на вечер что-нибудь вкусненькое… посмотрю киношку до твоего возвращения…
– Алён, – он почувствовал, что начинает звереть. – Мне похер, что у тебя мокрые волосы и что ты хочешь посмотреть киношку. Мы с тобой не пара, так что эти твои игры тупо бесят, ясно? Одевайся – и топай. Я вызываю тебе такси.
На этот раз до неё, кажется, дошло. Развернувшись и всем своим видом – даже аппетитной задницей – демонстрируя, каким мудаком она его считает, Алёна вышла из кухни и спустя несколько минут появилась совершенно одетой. Волосы она убрала под шапку.
– Вот простужусь, заболею менингитом и умру, – предупредила она мстительно, – и моя смерть будет на твоей совести.
– Обещаю носить цветочки тебе на могилку, – отозвался он, торопливо обуваясь. Чёрт, всё равно уже опаздывает!.. Ну что за курица, всё из-за неё!
Алёна самолюбиво фыркнула.
– Правильно девочки про тебя говорили, что ты говнюк.
– Я и не отрицаю. Можешь обсудить это сегодня с девочками. И с мальчиками тоже. Между прочим, твоё такси уже приехало.
– А ты?
– Я на своей машине поеду.
– Даже не предложил отвезти! – снова насупилась она.
– Не предложил и не собираюсь, мне некогда. Поэтому и такси вызвал. Не беспокойся, оплачено, – добавил он.
– А ты в театре сегодня появишься? – спросила она с надеждой.
Костя был солистом мюзикла «Закрытая школа», исполнителем главной роли и главной звездой этого проекта, Алёна – новенькой из подтанцовки. Они познакомились пару дней назад на репетиции.
Костя покачал головой.
– Сегодня вместо меня Славик Петренко работает, – назвал он имя парнишки из второго состава.
Алёна сразу скисла. Воистину, чем меньше женщину мы любим, тем легче нравимся мы ей… Он её разве что пинками из дома не выпроваживает, а вот поди ж ты: она уже мечтает о новой встрече и в перспективе на что-то надеется.
– Ну всё, пока, – он развернул её за плечи лицом от себя, недвусмысленно направляя к лифту.
– Да ухожу уже, ухожу! – психанула она, очевидно, включив наконец остатки женской гордости. – Не надо так переживать, бедненький, аж подпрыгиваешь от нетерпения, лишь бы поскорее от меня избавиться!
И гордо шагнула в разъехавшиеся створки лифта.
С облегчением выдохнув, Костя запер дверь и бросил быстрый взгляд на часы. По ходу, ему мандец! Если только не случится чудо: к примеру, утренняя Москва вдруг начисто лишится пробок. Костя прожил в столице достаточно, чтобы знать – такое бывает примерно никогда. Что ж… придётся надеяться на везение и собственное обаяние.
И, не дожидаясь лифта, Костя гигантскими скачками понёсся вниз по лестнице.
Женя
Он покидал дом с тяжёлым сердцем.
Не потому, что сомневался в правильности принятого решения и выбранного пути, а потому, что все родственники, за исключением бабушки, смотрели на него волком. Уезжает накануне отцовского
Вся родня, как и подобало истинным корейцам, считала, что кривляние на сцене перед микрофоном – это удел женщин и, прости господи, гeeв. Бешеная популярность айдолов,1 по которым сходила с ума молодёжь всего мира, нисколько не впечатляла родственников – несерьёзно, и всё тут! Женю с детства держали в ежовых рукавицах, воспитывая в соответствии со всеми старинными традициями и обычаями. Кланяться старшим он научился раньше, чем ходить, маму звал на «вы», никаких сюсюканий и телячьих нежностей…
Разумеется, родители мечтали о другом будущем для своего младшего сына: будущем, достойном семьи Огай. Старший брат Алёша был успешным адвокатом, сестра Оля – известной скрипачкой, а племянники все как на подбор – отличниками, победителями всевозможных олимпиад, конкурсов и соревнований.
Что касается Жени, то он должен был стать врачом. И не абы каким, а блестящим! Во время
С годами Женя всё больше и больше разочаровывал отца с матерью. Какое там медицинское будущее, господи: врачей он боялся просто панически. Начинал трястись, едва завидев человека в белом халате, уколы и прививки заставляли его реветь до икоты, он даже лекарства не мог принимать нормально – давился и кашлял, выплёвывая микстуру с таблетками. А уж от вида крови и вовсе мог потерять сознание…
Учился Женя, правда, неплохо, но проявлял интерес больше к гуманитарным наукам. А ещё неожиданно для всех он пристрастился к готовке, чем сделал первый робкий шажок на пути к званию «позор семьи». Мужчина готовит?! Это ставило под сомнение его мужественность как таковую, ведь кухня – исключительно женское царство. Если бы не поддержка любимой бабушки (Бабы, как с детства привык звать её Женя), семья совсем заклевала бы его, затерроризировала насмешками. Но Баба дала понять, что не видит в увлечении младшего внука ничего зазорного, и остальным пришлось смириться и отстать от него.