Юлия Монакова – Галинкина любовь (страница 7)
– Простите, – опомнилась Галинка. – Простите, пожалуйста. Видимо, просто накипело… сил уже нет об этом говорить, сил нет это обсуждать, сил нет спорить. Ни в жизни, ни в интернете.
Ей действительно было неловко. Она дико устала, подсознательно постоянно ожидая подвоха, и поэтому, находясь в неослабевающем нервном напряжении, кидалась на собеседников первой почём зря. Но, боже милостивый, если люди даже внутри одной-единственной семьи не могут договориться между собой, чего можно ожидать от посторонних?!
– Простите меня, – тихо и виновато повторила она, чувствуя себя чудовищем. – Забудьте весь тот вздор, что я болтала.
– Пису – пис! – отшутился парень, но потом всё же благоразумно растворился в толпе, и она даже не могла винить его за это.
***
Пристроившись в хвосте очереди, Галинка уныло прикинула, что прослушивание, похоже, растянется на целый день. И почему она не догадалась взять с собой книгу или хотя бы журнал?! Но гораздо сложнее было выносить холод. Чтобы хоть немного согреться, Галинка принялась прыгать с одной ноги на другую, однако тут же черпанула мокрого снега в правый ботинок, на котором чуть-чуть отошла подошва. «Вот только простудиться мне не хватало…» – подумала она сердито.
Галинка берегла связки перед прослушиванием, и её несказанно удивляли другие участники кастинга – они бурно общались между собой, спорили, кричали и хохотали во всё горло, не заботясь о том, что могут сорвать голос ещё до того, как зайдут внутрь.
Заветная цель, тем не менее, потихоньку приближалась. К обеду до входа осталось всего метров двадцать. Охрана возле дверей концертного зала начала проявлять строгость и бдительность:
– Группа поддержки и все, кто не участвует в кастинге – в сторону! Внутрь вам нельзя. Остаются только вокалисты, разбиваются по парам, готовят паспорта и приглашения…
Чем ближе была цель, тем больший мандраж овладевал всеми участниками отбора. У кого-то действительно пропал голос, кто-то заходился в истеричном кашле, кого-то тошнило, у кого-то ногу свело… Слава богу, хоть с этим у Галинки всё было в порядке. Зато уже непосредственно перед крыльцом она с ужасом осознала, что нестерпимо хочет по-маленькому, а поблизости не наблюдалось ничего, похожего на туалет. Выходить из очереди ей было боязно – вдруг в её отсутствие ближайших соседей запустят внутрь, а ей снова придётся занимать с конца? Пришлось терпеть из последних сил.
В дверях охранники сдерживали толпу, не давая ей тут же ломиться на третий этаж, где проходило прослушивание. Внутрь запускали группами по пятьдесят человек, предварительно тщательно изучив документы.
– Девушка, – пожурил её один из членов охраны, – ну что ж вы с баулом-то… Это же телевидение, а не зал ожидания на вокзале. Мы обязаны проверять все сумки.
– Между прочим, я прямо с самолёта сюда явилась, – огрызнулась Галинка. – Но если моя сумка кажется вам подозрительной, можете проверить, мне скрывать нечего.
Однако он только скептически посмотрел на её посиневшие губы и тоненькую курточку, а затем с досадой махнул рукой:
– Ладно уж, проходите.
И вот наконец Галинка вместе с остальными сорока девятью участниками ввалилась в холл концертного зала. Однако и тут пришлось терпеть – попросили дождаться, пока сверху не спустится предыдущая группа «кастингуемых». Вожделенный туалет, как ей доходчиво объяснили, находился за очередным кордоном охраны, и попасть туда можно было только после того, как пройдёшь прослушивание. Галинка с ужасом поняла, что ещё пара минут – и ей уже не нужен будет никакой кастинг. Она поискала охранника с наиболее добрым лицом и кинулась к нему:
– Пожалуйста, можно мне в туалет?
– Вот сначала пройдёте кастинг на третьем этаже, а потом уж идите куда хотите, хоть на все четыре стороны, – флегматично отозвался он. Галинка сделала жалобные глаза котика из «Шрека»:
– Да вы что, как я петь-то буду в таком состоянии?! Ещё чуть-чуть – и описаюсь… – доверительно добавила она, понизив голос.
Смерив Галинку взглядом, охранник тоже смягчился, как и его предшественник. Выражение его лица сделалось не отчуждённо-деловым, а нормальным – участливо-человеческим.
– Ладно, давайте в залог паспорт и приглашение, – быстро сказал он. – И чтобы живо у меня! Одна нога здесь, другая там!
Выйдя через пять минут из заветной комнаты с табличкой «WC» и чувствуя себя на седьмом небе от счастья, Галинка вдруг осознала, что совершенно успокоилась и больше не боится. Словно все её волнения исчерпались желанием посетить туалет. Теперь она была совершенно расслаблена и абсолютно уверена в себе.
Забрав у душевного охранника паспорт с приглашением и сердечно поблагодарив его, Галинка вместе с остальными участниками поднялась на третий этаж. Именно там, за закрытыми дверями одной из аудиторий, и происходило
Александр Белецкий
Утром за завтраком Александр украдкой разглядывал лицо дочери, которая была полностью поглощена своим айфоном. Он пытался понять, чем Даша живёт, чем дышит, о чём мечтает. Стыдно признаться, но он и в самом деле не слишком-то хорошо знал её. Вернее – не очень понимал в последние годы. В её возрасте, помнится, он был совсем, совсем другим…
– Скажи, – начал он осторожно, – твоё желание стать актрисой действительно искреннее? Или это просто ради того, чтобы насолить матери?
– Абсолютно искренне хочу насолить матери, – кивнула Даша, не отрываясь от айфона.
Белецкий разозлился.
– Послушай, ну я ведь не шутки шучу! Речь идёт о твоём будущем. До поступления осталось три месяца, ты хоть как-то готовишься? Может быть, есть какие-то дни открытых дверей для студентов…
Даша наконец подняла взгляд на отца.
– Во ВГИКе нет и не было никакого дня открытых дверей, – отчеканила она ровным голосом. – Ещё вопросы?
– Значит, ты решила поступать именно во ВГИК… – задумчиво констатировал он. – А почему, можно спросить?
– Потому что не хочу растрачивать силы и нервы на другие театральные вузы, – Даша дёрнула плечиком и быстрым лёгким движением откинула со лба упавший локон. – Меня интересует кинематограф. Упаси боже, я не собираюсь играть в театре, как маменька.
– Почему это «упаси боже»? – он приподнял одну бровь. – Я тоже служу в театре и не вижу в игре на сцене ничего зазорного.
– Ты – это другое, – Даша махнула рукой. – Ты и так звезда. Но ведь знаменитым ты стал именно благодаря кино! Теперь зрители в ваш театр ходят только ради того, чтобы поглазеть на тебя, а вовсе не потому, что у вас там такие уж гениальные постановки.
– Спасибо, доченька! – с большим чувством произнёс Александр, делая вид, что обиделся. Она вскинула на него виноватые глаза и рассмеялась:
– Пап, ну не принимай близко к сердцу… Я и в самом деле считаю, что театр – это замшелость и скукотища. Вот в кино гораздо больше возможностей – там реальная жизнь, там движуха!
– Ну хорошо, – сдался Белецкий. – Допустим, ты планируешь поступать во ВГИК. Но ты хотя бы узнавала – может, там есть подготовительные актёрские курсы? Было бы неплохо позаниматься с тамошними педагогами. Я оплачу, сколько бы это ни стоило.
– Есть какие-то курсы профориентации, – Даша снова небрежно повела плечом. – Но я на них, кажется, уже опоздала.
– «Кажется»! – передразнил Белецкий, всерьёз расстраиваясь из-за её легкомыслия. – Ты вообще думала, как собираешься поступать абсолютно без подготовки?
– Пап, не ссы, – примирительно отозвалась Даша, и не успел он сделать ей замечание, как дочь поспешно добавила:
– Я же у тебя суперталантливая!
– И суперскромная… – буркнул он, пряча улыбку.
– Ну да, – ничуть не смущаясь, кивнула она. – Все ВГИКовские преподы моментально влюбятся в мой артистический дар и хором завопят: «К нам! К нам!!!»
– В экспрессии тебе точно не откажешь, – он усмехнулся и отхлебнул кофе. – А знаешь ли ты, дорогая, что средний конкурс в любой театральный институт – это двести человек на место?
– Знаю, знаю, – отмахнулась Даша. – Чего ты нагнетаешь? Это ведь стабильная цифра, и полвека назад было точно так же. Да что тут рассуждать! Даже в тысяча девятьсот девятнадцатом году, когда ВГИК только-только открылся, из восьмисот человек поступило всего лишь сорок.
– Скажите на милость, какие познания, – покачал головой Белецкий.
– Не смейся! Я вчера гуглила историю института. Между прочим, он стал первой в мире государственной киношколой. И предпочтение тогда отдавалось не столько таланту, сколько нужному внешнему типажу. Актёров в то время называли «кинонатурщиками»… Правда, смешно, пап?
– Обхохочешься, – вздохнул он.
Тем временем Даша деловито поднесла свой айфон к тарелке, на которой лежали румяные оладушки, политые мёдом, и сфотографировала их, а затем быстро-быстро забегала пальчиками по клавиатуре на дисплее.
– Что ты делаешь? – озадаченно спросил Белецкий.
– Да вот, запостила фоточку для своих подписчиков… – отозвалась она. – Мир должен знать, что я ем!
– Господи, и ты туда же, – он неодобрительно покачал головой. – А я-то думал, что всеобщая истерия тебя не затронула.
– Папенька, ну не все же такие отсталые, как ты, – фыркнула она. – Между прочим, с твоим звёздным статусом просто неприлично не иметь ни единого аккаунта в соцсетях!
– Ой, уволь, – он расхохотался. – Сегодня я зарегистрируюсь в инстаграме