Юлия Монакова – Галинкина любовь (страница 9)
Белецкого по-прежнему не оставляло странное чувство, которое возникло сразу после того, как Дашка подозрительно уточнила, не является ли он отцом Викиного ребёнка. Не то чтобы он сам так думал – Белецкий упрямо не допускал этой возможности. Но… чёрт возьми, пацан и правда был на него похож! Особенно на его детские фотографии.
И всё-таки это казалось ему практически невероятным. Чтобы Вика исхитрилась так долго скрывать сей факт от общественности?.. Как точно подметила одна знаменитая писательница, театральный мир – это поганая помойка, «где частная жизнь всегда выворачивалась наизнанку, публиковалась любая незначительная деталь, а уж кто кого любил – не любил, кто с кем случайно пересекался на гастрольных простынях провинциальных гостиниц и от кого какая актриска сделала аборт – мгновенно распространялось».
Он достал смартфон. Ни инстаграма, ни твиттера, ни даже ВКонтакте у него там не водилось, однако поисковая система работала исправно. Он забил в гугле «Виктория Белкина сын» и принялся изучать список полученных ссылок. Информации было не слишком много, да и не совсем та, в которой он нуждался. С досадой поморщившись, Белецкий сдался и набрал номер Каринэ.
– Вау, какие люди, – ответила она на звонок мурлыкающим тоном. – Что же тебе от меня понадобилось на этот раз, Саша?
– Во-первых, здравствуй, – отозвался он. – А во-вторых, что значит «на этот раз»? Я так часто тебя беспокою?
– Не так часто, как мне хотелось бы, – засмеялась она. – Ладно, что там у тебя стряслось? Выкладывай.
Каринэ Сарксисян была главным редактором издания «Глянец», писавшего о светской жизни знаменитостей. С Белецким она познакомилась после того, как опубликовала о нём скандальную статью. Их отношения были весьма странными. То ли горячая симпатия, то ли яростная взаимная неприязнь, и всё это перемежалось торопливым сексом в каких-нибудь экстремальных условиях – к примеру, в его гримёрной после спектакля или в её кабинете прямо на редакционном столе. Но, несмотря на кажущуюся странность, это тянулось уже несколько лет. Недороман? Полудружба? Они оба затруднялись с определением, но всё-таки по инерции поддерживали эту связь.
– Видишь ли, Карин, – начал Белецкий, не зная толком, как сформулировать свою просьбу, – мне нужно узнать кое-какую информацию, но в интернете я почему-то не смог её найти. Вот и подумал, что у вас, журналистов, должна быть какая-нибудь секретная база данных о знаменитостях. Разве не так?
– Вау, интригуешь! – протянула она заинтересованно. – И на кого же мне надо будет нарыть компромат?
– Это ребёнок. Зовут Иван. Сын Виктории Белкиной и Данилы Стрельникова… – он постарался придать интонации независимое выражение, но голос всё же чуть дрогнул. Каринэ, заслышав эту слабину, напряглась как охотничья собака, почуявшая дичь.
– Белкина и Стрельников?! Наши знаменитые неразлучники? Белка и Стрелка? – она фыркнула. – А с чего вдруг тебя заинтересовал их ребёнок?
– Мне нужно узнать день его рождения. Точную дату, понимаешь? – волнуясь, сказал Белецкий. – Я нигде не могу её найти. Пишут только, что ребёнок родился два года назад.
– Так-так-так… Неужели есть подозрения, что этот самый Ваня – твой сын? – без обиняков спросила Саркисян.
Александр нахмурился. Ох, пожалуй, зря он впутал её в эту историю. Теперь сплетен и пересудов не оберёшься…
– Я этого не говорил, – произнёс он холодно.
– Ну хорошо… я пробью по своим каналам, – с лёгкостью согласилась она, явно сама заинтересованная этим делом, и добавила игриво:
– А что мне за это будет?
– А чего ты хочешь? – подхватил он её озорной тон.
– Ко мне скоро приедет сестра из Еревана. Сможешь устроить контрамарки на твои спектакли? Хочу поводить её по московским театрам и не разориться при этом.
– Сделаю, – пообещал он, удивившись незначительности просьбы.
– Позвони мне завтра с утра… или нет. Давай, я лучше сама тебе позвоню, когда мне станет что-то известно! Пока не знаю точно, насколько это затянется.
– Договорились, – отозвался Белецкий, чувствуя смутное, зарождающееся в глубине души волнение. – Спасибо тебе.
Виктория Белкина
С каждым днём с Ванечкой становилось всё интереснее: он много и забавно болтал, и Вика до слёз смеялась над его перлами. При любой возможности она старалась сама проводить время с сыном, не сваливая эти заботы на няню. Ей не скучно было ни гулять с Ванечкой, ни кормить его, ни переодевать, ни купать – потому что они всё время безостановочно разговаривали.
Вот и сейчас, пока они брели с детской площадки домой, Ваня деловито рассуждал об отличиях человека от животного:
– У лисички хвостик. У маленьких деток нет хвостика, только пампелс. Ваня уже большой, у Вани нет пампелса, только попа!
Вика важно кивала, изо всех сил стараясь не заржать:
– Ну конечно, ты у меня уже совсем-совсем большой.
Сынишка, конечно, не был ангелом во плоти – время от времени любил и похулиганить. Иногда его одолевала жажда провести какой-нибудь необычный эксперимент: к примеру, остановиться посреди улицы и резко и пронзительно завизжать без всякой видимой причины.
– Ваня, что ты делаешь?! – в ужасе спрашивала Вика, а он доходчиво объяснял ей:
– Я олу!
Впрочем, долго сердиться на него было невозможно: едва Вика принималась отчитывать сына за какой-нибудь проступок, он сразу же делал обиженные глазки, нижняя губёшка начинала трогательно дрожать, и он с укоризной произносил:
– Не надо лугаться!
Сегодня они загулялись и уже слегка опаздывали – Ване пора было обедать и укладываться на дневной сон. Сын упорно не признавался, что устал, однако, когда до их дома оставались считанные метры, остановился и захныкал, лепеча как младенец:
– Мама… на тюки… хочу на тюки…
– Ну вот, такой большой мальчик – и на ручки захотел? – улыбнулась Вика, подхватывая его.
В свои два года с хвостиком Ванечка выговаривал практически все буквы, кроме «р», но в минуты сильной усталости или сонливости начинал смешно коверкать слова – как делал, будучи ещё совсем крошечным. «На ручки» у него превращалось в «на тюки», «выпить молока» – в «пити каля», «смеётся» – в «финётся», а «Снегурочка» – в «Фигулочку». Данила даже частенько поддразнивал его, торжественно изрекая что-то вроде:
– Пока мама финялась, Ванечка не слезал с папиных тюк!
Итак, Вика послушно взяла ребёнка
Она была уже почти у двери и одной рукой нашаривала в кармане ключ от домофона. В это время со скамейки ей навстречу поднялся какой-то рыжеволосый парень и радостно поздоровался:
– Вика, привет!
Она недовольно взглянула на чужака. Любые разговоры были сейчас не к месту и не ко времени. К тому же, его лицо ни о чём ей не говорило: Вика готова была поклясться, что видит этого рыжего первый раз в жизни.
– А разве мы знакомы? – холодно осведомилась она.
– Пока нет, но давно пора было познакомиться, – он широко улыбнулся ей в ответ.
– Послушайте, мне сейчас не до ваших дурацких загадок, – раздражённо сказала она, продолжая рыться в кармане в поисках ключей. – У меня ребёнок засыпает.
– Давай помогу донести его до квартиры! – радушно предложил рыжий. Вика опешила от такой бесцеремонности, и немедленно одним лишь взглядом облила непрошеного помощника презрением с ног до головы.
– Спасибо, обойдусь, – отозвалась она сухо, делая попытки обогнуть нахала и проникнуть в дом. Ей даже стало немного не по себе – а вдруг это какой-нибудь маньяк? Страшно с таким в подъезд заходить… Непонятно же, что у него на уме.
– Да ты не бойся, я не кусаюсь! – словно прочитав её мысли, парень продолжал излучать добродушие и приветливость.
– Мы с вами, кажется, ещё не переходили на «ты», – пробормотала она в замешательстве, лихорадочно прикидывая, что лучше – зайти-таки внутрь подъезда или рвануть отсюда прочь, куда-нибудь поближе к людям?
– Вик, да я же твой брат! – выпалил незнакомец, искренне улыбаясь от уха до уха.
– С ума сошли? Нет у меня никакого брата, – Вика окончательно уверилась в том, что парень – либо маньяк, либо псих.
– Ну понятно, ты обо мне ничего не знаешь… мы же не общались, – покладисто подтвердил он и выкрикнул уже ей в спину:
– Я только сегодня из Самары приехал! Меня Женя зовут. Я – сын Владислава Борисова, твоего отца. Вот и получается, что ты мне – единокровная сестра, так?
Вика остановилась и медленно-медленно обернулась.
– Ну вот, дошло наконец! – обрадовался рыжий. – А я тебя уже целый час здесь жду. Слушай, ну на улице неудобно общаться. Предлагаю подняться к тебе, и я всё-всё расскажу. А ребёнка давай, мне не трудно…
В каком-то замешательстве Вика послушно позволила ему взять задремавшего Ванечку на руки, приложила ключ к домофону и открыла дверь. В голове и сердце у неё творился какой-то маловразумительный сумбур – едва ли она могла бы даже приблизительно описать словами то, о чём сейчас думает и что чувствует.
***
Вику вырастила бабушка. Отец ушёл от матери к другой женщине, когда дочке было всего три года. Мама страшно переживала: поначалу целыми днями плакала, а затем впала в затяжную депрессию, которая постепенно переросла в хроническую шизофрению. После очередной попытки самоубийства её положили в самарскую психиатрическую больницу; Вике было тогда шесть лет.