Юлия Минина – Дом с павлинами (страница 4)
– Если ты чувствуешь, что противник сильнее, – говорит бабушка, и дыхание её сбивается от стремительных ударов, – нужно первой нанести топс.
– Что такое топс? – Судя по тому, что я всё время забываю термины, теннис я люблю примерно так же, как архитектуру.
– Быстрый точный удар.
– Ясно.
Я очень стараюсь, но чемпионкой по теннису, как бабушка, мне не стать. Потому что не моё. А чтобы стать в чём-то чемпионкой, нужно это дело любить всей душой, это я чётко усвоила. Что же тогда делать? Не могу же я быть чемпионкой по чтению в туалете. Или по поеданию котлет. Бабушка вот много чего любит: детективы, теннис, сливки, Чехова и ещё джаз. Когда мы возвращаемся домой, она ставит пластинку, и в маленькой комнате поёт Элла Фицджеральд.
Когда я уходила, в дверях столкнулась с бабушкиным учеником. Он оказался на удивление симпатичным и выходящим за рамки моей классификации – не крутой и не ботаник. Пахло от него приятно. Кажется, у Вити появился конкурент.
Глава 5. Лучший дизайнер в городе
– Можешь себе представить, она его даже не знала, а он взял и оставил ей весь флигель! Не глядя! – Мама вышла на крыльцо и сунула папе решётку для гриля.
– Ритуль, – папа кашлянул, – конечно, не глядя. Он умер вообще-то.
– Ха! А нам продавать не захотел. Не удивлюсь, если теперь там будет цирк! Или сумасшедший дом!
– Почему ты так думаешь? – испугался папа.
– Ты её волосы видел? Она же явно ку-ку! С приветом!
Я поморщилась, но промолчала. Не хотелось спугнуть тёплое чувство внутри. Оно там устроилось, как кошка на батарее. А всё благодаря весеннему вечеру – такому, когда ещё до конца не верится, что зима позади, но уже дует ласковый ветерок и нос чует лето. С наступлением тепла, обычно в мае, мы ужинаем на ступеньках крыльца. Выносим во двор большое круглое кресло для Луки, ставим походный стол и жарим на мангале шашлыки. Большая майская посиделка – мама так это называет. Но в этом году апрель такой тёплый торопыга, что вытащил нас на улицу раньше. На солнце плюс двадцать два. Потрескивают угли, в кресле кряхтит Лука, Филипп точит ножом ветку, а я просто сижу тихо и радуюсь тому, что впереди лето. А ещё, что за пятнадцать минут никто не поругался.
«Ту-ру-ту…» – из дома неожиданно раздаётся телефонный звонок. Мама ойкает, грохает на ступеньки алюминиевую миску с кабачками и, бросив мне «Агата, помоги», убегает в дом.
Я со вздохом берусь за кабачки: их нужно порезать аккуратными кружочками. И ведь не спросишь: почему я? Папа разжигает огонь в мангале, Филипп вечно не при делах, он же мальчик и младше меня, а Лука… Лука после ухода мамы разревелся, и мне пришлось оставить кабачки и развлекать его. Через полчаса, когда я уже одурела от игры в ку-ку, дверь распахнулась. На крыльце стояла мама. Выглядела она так, будто вынесла из огня автобус с иностранными туристами. Нет, внешне всё было без изменений, но вот взгляд…
– Что-то случилось? – Папа привстал со складного стула.
– Да нет… Хотя… Знаешь, – мама подошла, рывком подвинула к себе соседний стул и села, – я, кажется, сделала глупость.
Мы с Филом переглянулись. Мама и глупость? Это что-то новенькое.
– А можно узнать какую? – снова спросил папа.
– Мне звонила Вика! – Голос мамы звучал трагически, а глаза сияли.
Вика – это мамина бывшая коллега, она иногда завтракает с ней в кафе. Но что эта Вика такое сказала? Почему мама так странно и всклокоченно выглядит?
– Допустим. И что? – Папа, кажется, тоже не понимал, что к чему. Он встал, отложил в сторону решётку и подошёл к маме.
– Вика открывает ресторан. И предлагает мне разработать для него дизайн. Проект просто грандиозный. – Мама смущённо хихикнула.
Фух. Новость скорее хорошая. Хотя, конечно, не очень вовремя. На маме ведь всё держится: уборка, стирка, еда, мы с Филом и Лукой. По крайней мере, так она говорит, когда ссорится с папой или сердится на нас. Что на ней всё держится и что она устала от этой бытовухи. Я, когда была поменьше, представляла Бытовуху злобной старухой, которая приходит к маме, пока никто не видит, – и мучает её, забирает силы, рисует круги под глазами и делает нервной и раздражительной.
– Звучит заманчиво! – Папа взял железную кочергу и разворошил угли. – Знаете, дети, когда-то ваша мама была лучшим дизайнером в городе.
– Да! – подхватила мама. – И это мой шанс снова заявить о себе.
– А как же мы? – Фил нахмурил брови. Вот эгоист!
– Мы будем наслаждаться свободой и независимостью! – пошутила я, а у самой голова пошла кругом: и вправду как?
А о Луке они подумали? Его куда деть? Ну, родители… Впрочем, папа, кажется, тоже не понимал, как вписать новую мамину работу в старую жизнь. Он почесал затылок и спросил:
– Есть идеи, как это осуществить?
Мама обвела нашу компанию глазами, загадочно улыбнулась и мотнула головой в сторону флигеля. Это она серьёзно?.. Да что вообще происходит? Мой паровоз сошёл с рельсов, и я завопила:
– Фантолетта?! Мам, да как… Да у тебя что, раздвоение личности?! Ты же только что говорила, что Фантолетта того! С приветом!
– Ну, говорила! – опустила глаза мама. И вид у неё стал смущённо-независимый.
– И как? И что? Ты точно решила? – вопила я, а где-то внутри у меня будто салюты взрывались: Фантолетта придёт! И в доме снова будет ветер! Будет праздник! И будет всё хорошо! Мама выйдет на работу, избавится от старухи Бытовухи, и, может быть, перестанет кричать на нас, и с папой будет разговаривать мягким, добрым голосом, как раньше…
– Агата, Филипп, вы что, ещё здесь? – приподнял брови папа. – Марш за Фантолеттой! Передайте, что завтра утром мы её ждём!
– Ур-р-а-а-а-а!
Последнее, что я услышала перед уходом, как мама сказала нам вслед:
– Надеюсь, я об этом не пожалею.
Глава 6. Разноцветные тазики
Мы торопливо шли по тропинке, отсыпанной скучными серыми камешками. Впереди маячил флигель, нарядный, кружевной, праздничный. Смотришь – и как-то сразу верится, что купец Виноградов подарил его своей дочке на свадьбу. Это только одна из версий. Но, по-моему, она очень даже правдивая.
На город опустились сумерки. Окна во флигеле были тёмными, и только круглое окно в башне Рапунцель горело красным. Стоп! То есть как красным? Может, там пожар? Но нет, свечение ровное, спокойное. Так светят маяки заблудившимся в ночи кораблям.
– Смотри, как странно! – Я показала Филиппу на башню.
Он пожал плечами:
– Подумаешь! Может, она красную лампочку вкрутила. Видео записывает для блога.
Точно, а вдруг Фантолетта популярный блогер? Какой-нибудь парикмахер или стилист. Поэтому у неё такая причёска. Может, попросить её дать мастер-класс? Вдруг меня это увлечёт, и я тоже стану модным блогером. Пока что я совсем не умею наводить красоту. Другие девчонки уже знают, как делать смоки-айз, а я даже волосы ни разу не красила. Мой максимум – накрутить кудри и чуть тронуть тушью ресницы в честь праздника. Вот и получается – остальные яркие и заметные, а я – бледная тень отца Гамлета. Хотя волосы у меня приятного цвета, пшеничного. И глаза голубые с серыми точками. Не восторг, конечно, но, если правильно их подчеркнуть – нормальные глаза, выразительные.
Пока я размышляла, Филипп уже подбежал к двери и постучал. Никто не отозвался. Я медленно сосчитала в уме до пяти и стукнула посильнее. От удара дверь взяла и открылась. Фил без колебаний шагнул в прихожую. Иногда его беспардонность очень даже кстати: будь я одна, ещё полчаса мялась бы у входа.
– Фантолетта, это мы! Агата и Филипп!
Никакого ответа. К счастью, глаза понемногу привыкли к кромешной тьме в коридоре, и картинка начала проясняться.
Во-первых, со стен свисали растения. А ещё они стелились по плитке, кудрявились и торчали отовсюду. Особенно мне понравился цветок у входной двери. У него были тоненькие стебельки и зелёные листья с тёмно-розовыми прожилками. Это как-то трогательно выглядело. Как будто он в пижамке.
Во-вторых, меня поразил пол. Квадратики-плитки с бело-голубыми узорами. Линии симметрично сплетались и снова расходились в стороны. Похоже на растительный орнамент: вон виднеются колокольчики, а там – папоротник, листики. Очень красиво.
Пахнет ещё чем-то родным, из детства… Как будто земля или нагретый асфальт… А, поняла! Это запах горячей плёнки. Диафильмы! Когда я была маленькая, мама вешала на дверь в детской белую простыню, ставила красный фильмоскоп на табуретку и доставала коробку из-под обуви, в которой хранились круглые коробочки. Я копалась в них, а на душе было… так, как будто завтра день рождения или Новый год. Я выбирала «Али-Бабу и сорок разбойников», или «Чиполлино», или ещё какую-нибудь сказку. Потом забиралась в кровать, натягивала одеяло до ушей и ждала, пока мама выключит свет, зарядит плёнку и, под тихое гудение и поскрипывание колёсика фильмоскопа, начнёт читать. И пусть картинки были несовременные, да и по телевизору можно было включить любой мультик, я обожала эти моменты. Вокруг темнота, в луче света кружатся пылинки, и мама только твоя. Иногда она говорила:
– Гатуся, твоя очередь! – И я сама крутила колёсико фильмоскопа, страшно довольная тем, что мне доверили такое важное дело. Вот уже сколько лет я не слышу от неё этих слов. Да и нет больше никакого волшебства, я выросла.