Юлия Михалева – Ивановка (страница 20)

И что будет, если вернется Рыжий и застанет его у себя во дворе? Но с этим, если подумать, разобраться не так и сложно. Илья мог просто забыть, что Рыжий уехал и зашел – да хоть попросить инструменты. Не поверит, так пусть сам зайдет и глянет, что стало с полом. Кроме того, он и не собирается заходить в сам дом и тем более что-то там красть. Он заглянет только в сарай и теплицу. Но только какого черта он собирается там найти?..

Илья толкнул калитку и шагнул во двор. Миг – и передние лапы здоровенного серо-белого волкодава впечатали его спиной в забор. Он не успел понять, что происходит.

«Все», – мелькнуло в голове. И следом: «Как можно было поверить…»

Огромная распахнутая пасть с длинными белыми клыками прямо перед глазами. Илья зажмурился.

Взвизгнув, как щенок, собака облизала его лицо. Отскочила, освободив его от тяжести своей туши, и заливисто залаяла.

Приоткрыв глаза, Илья увидел, что псина, размахивая толстенным хвостом – таким можно и с ног сбить, – прыгает из стороны в сторону. Затем она припала на передние лапы, снова счастливо взвизгнула и опять метнулась к Илье. Лизнула – и отскочила. Она вела себя, как будто безумно соскучилась. Да только с чего бы ей скучать по Илье, которого она видела один раз из дальнего угла двора и грозно обрычала, правильно приняв за чужого?

Сердце колотилось в горле и не хотело возвращаться на место. А собака, продолжая повизгивать и облизывать все, до чего могла дотянуться, скакала и скакала рядом.

Илья несколько раз глубоко вздохнул, пытаясь взять себя в руки. Совершенно не похоже, что зверюга намерена причинить ему вред. Он поднял руку, чтобы вытереть лицо от ее слюней – и она тут же поймала его руку и, не пуская в ход зубы, прикусила за пальцы.

– Сандра? – спросил Илья, вспомнив, как называл ее Рыжий.

Собака зашлась в радостном заливистом лае, совершенно не похожем на ее обычный бас, и завалилась на спину, подставив белое пузо.

Да она в полном восторге. Вот дела…

Наверное, не стоит ее разочаровывать – а то как бы нежданная и ничем не оправданная любовь не сменилась на ненависть. Илья наклонился и осторожно погладил жесткую шерсть. Собака, нервно зевнув, колотила по земле огромным хвостом.

Илья глянул на калитку. Разумнее всего просто уйти, а то и убежать. Но зря он, что ли, так перепугался? Раз пришел – теперь уже точно стоит дойти хотя бы до укутанной пленкой теплицы. Вон она, совсем рядом. Илья осторожно двинулся по двору. Собака вскочила и погналась за ним, поскуливая и тыкаясь мокрым носом в руки и прихватывая за ноги. Дверь теплицы не заперта – да и ради чего запирать ее, еще и зимой? Наверняка сейчас там ничего не растет, и даже нежданный визит собаки ничего не испортит.

Внутри было тепло: название строения себя оправдывало. Посередине на полу стояла и исправно грела воздух большая тепловая пушка. Под нетерпеливый лай оставленной на улице Сандры Илья принялся обходить теплицу. На деревянных полках и столах стояли ящики и горшки, и, действительно, большинство были пусты. Но не все. В трех длинных узких ящиках, выставленных на столе параллельно друг другу, жили растения. От части из них оставались только стебли и листья, но некоторые до сих пор цвели. Белые полевые цветы, похожие на ромашки, – именно такие, как те, что нашел Илья в кругу у дома.

Значит, его все-таки начертила горбатая хлопотунья. Но за что она так возненавидела Илью, который едва приехал и сделать ничего не успел? Пусть он и не верил в порчу и прочие суеверия, но дело-то не в форме вреда, который хотели ему причинить, а в самом посыле. Ему и здесь желали зла, притворяясь друзьями. Да еще и как правдоподобно! Бабка ведь буквально задушила заботой.

Илья, конечно, и до этого подозревал, что круг могла начертить горбатая. Но одно дело – подозревать, и другое – найти доказательство. «Никому, нигде, никогда нельзя верить», – напомнил в голове голос Лехи. И он был прав, как всегда.

Илья сорвал ромашку и принялся вырывать по одному лепестку. Верить – не верить… Пусть Варя ненормальная, но не обманула. Она знала наверняка, кто это сделал – но почему-то не сказала прямо, а хотела, чтобы Илья убедился сам. А если он напрасно спешит списать ее в сумасшедшие – может, есть какой-то скрытый смысл и в истории со свидетелем, и в других ее поступках?

«Не твоя проблема, Илюха!» И то верно: искать этот смысл – точно не забота Ильи. Максимум, что можно сделать, – позвонить участковому и рассказать о своих открытиях. Но после такого рассказа не станет ли уже сам Илья выглядеть помешанным в чужих глазах? А может, он слишком все усложняет и придумывает, потому что просто хочет верить?

«Верить», – ответил последний лепесток.

Варя посоветовала заглянуть и в сарай. В компании пылающей назойливой любовью Сандры Илья обошел весь двор. Гараж, дровяник, уличный туалет, а это, видимо, судя по брошенной связке досок, мастерская Рыжего. Там, судя по звукам и запаху, курятник, а вон в том большом сарае в самом конце, похоже – если верить меканью и характерным кругляшкам на снегу у входа – козы. Каждое из этих строений, кроме, разве что, туалета, можно назвать сараем. Какое из них она имела в виду? Похоже, придется заглянуть в каждое, а начать с того, ближе к которому подошел.

Открыв скрипучую дверь и внимательно глядя под ноги, чтобы ненароком не наступить на отходы, Илья зашел к животным. Пахло внутри отвратительно, но было довольно светло: помещение освещала тусклая лампочка под потолком. Даже козы в Ивановке жили с электричеством, в отличие от Ильи.

Увидев гостя, две козы, черная и белая, заголосили еще громче и стали метаться. Напугались? Голодные? Но вроде сена у них достаточно, или они едят не сено?

В конце сарая вповалку валялись мешки, а у стены стоял стол, на котором что-то лежало. Илья направился туда. Одновременно в нос шибанул запах тлена, а глаза распознали, чем был предмет, который его привлек. Мертвый белый козленок.

Илья отшатнулся и закрыл нос рукавом, но пугающее манит – и он продолжал разглядывать стол. Не похоже, что животное убили для того, чтобы пустить в пищу. Из горла козленка торчал нож, которым его и пригвоздили к столешнице. Живот был вспорот другим ножом, тот, запачканный, лежал поодаль. Под столом – две перепачканные кровью кастрюли. Козленок, похоже, пролежал тут уже давно – Рыжий явно не вхож во владения бабки, – окоченел и скукожился.

Илья поспешил на воздух. Его замутило. Безумная бабка! Теперь сомнений не могло быть уже никаких. Но зачем? Зачем? – крутился один и тот же вопрос. Чем он настолько не угодил горбунье, что она не пожалела собственное животное?

Интересно, знал ли о проделках бабки ее внук?

Илья силой затолкал не желавшую отпускать его Сандру обратно во двор и плотно затворил калитку. Он позвонит полицейскому и расскажет, что выяснил, – а истину уж тот пусть ищет сам.

Илья отчетливо помнил, что полицейский оставлял листок со своим номером на столе под ноутбуком. Сменив стол на новый, он положил его на прежнее место. Но с тех пор прошло много времени, и записка исчезла. Куда?

Илья подумал даже, что ее украл кто-то из незваных гостей, – может быть, даже Варя – и нервно рассмеялся. Не чересчур ли? Он сам мог бросить ее – да хоть в печь на растопку. Но только он был уверен, что не делал этого и что буквально на днях она попадалась ему на глаза, причем лежала она все там же.

Мерзкий едкий запах из подполья – почти такой же, как в сарае горбуньи, – кажется, стал еще резче. И если не вынуть оттуда трупики жильцов снизу, будет становиться только хуже. Но кто это сделает, если не сам Илья?

Тошнота снова подкатила. Он уложил на место стоявшие у стены снятые половицы, включая треснутую. Но не стоит надеяться, что запах сильно уменьшится. Если так воняет в нечеловеческом холоде, то что будет, если здесь потеплеет?

А мороз и в самом деле в доме стоял зверский. Уж точно тут не теплее, чем на улице. Илья, как мог, забил обратно окно, и даже заклеил раму широким скотчем, предусмотрительно купленным в райцентре. Впрочем, холодом из стыков по-прежнему тянуло – но им несло изо всех щелей. Одежда на полу смотрелась не менее дико, чем в самый первый миг, когда он ее обнаружил, так что Илья собрал все в кучу и, не разбирая, бросил в свой шкаф. Если девушка придет к нему снова, – а ведь она придет?.. – он отдаст ее вещи и даже, возможно, спросит, что это было.

А пока нужно растопить печь.

Дрова, принесенные горбатой старой психопаткой, еще остались. А газеты закончились. Илья посмотрел на груду тетрадей с карликового чердака, из-за которых накануне едва не свернул шею, упав вместе с ними с лестницы. Старуха говорила, что от влажных дров и бумаги печь начнет чадить. Но ведь тетради не настолько сырые?

Он подошел к ним и принялся ворошить кочергой. Цепляясь, она то и дело перелистывала страницы в клеточку. Виднелись растекшиеся кляксы, полностью уничтожившие написанное, кое-где от страниц остались только обрывки – их выдирали где сразу, где кусок за куском. Мелькали ровные колонки цифр и списков. Наклонившись, Илья пригляделся. «Эшкин И. Е. – 2 куска мыла, четверть масла, мера муки», – вел учет четкий угловатый почерк с ятями. – «Огибенина Анна – фунт керосина, дрова». Через несколько страниц шла речь про доски и кирпич. Это явно не ученические тетради. И сколько же им лет?