Юлия Меллер – Наследница клана Лунных (страница 46)
Она закрыла лицо ладонями, ненавидя себя за слабовольные мысли.
— Слушайте меня, селёдки! — угрожающе прошипела неожиданно обнявшая их двоих со спины Ланка. — Если увижу хоть одну из вас возле чернявого мага, пеняйте на себя.
— А не много ли ты о себе воображаешь? — окрысилась Маха.
— Не много, — отрезала она.
— Он на тебя даже не посмотрел!
— Не твоё дело.
— Ничего ты нам не сделаешь! — подбоченилась Маха. — Никто тебе не позволит пакостить. Уже все учёные! Господин Леснов строго следит за порядком.
— А я смотрю, ты глупее, чем я думала, — снисходительно поглядывая на развоевавшуюся женщину, презрительно выдавила Ланка. — Мне достаточно шепнуть озабоченным козлам, что вы оказываете весьма приятные услуги в своей башенке — и никакие двери вас не спасут.
— Змея! — задохнулась от возмущения Маха. — И где таких растят! Не думай, что напугала нас. Ты такая же бесправная, как мы!
— Ошибаешься, я умнее вас, поэтому не советую вставать у меня на пути, — прошипела наглая девица.
— Тот маг даже не взглянет на тебя, — отчаянно воскликнула Маха, но уверенности в её голосе не было.
Ланка отступила и высокомерным взглядом окинула соперниц. Нечего и говорить, она держалась и выглядела в разы лучше их. Маха от обиды закусила губу, но сдаваться не собиралась:
— Тебе что, магов мало? Бери любого другого!
Ланка посмотрела на неё, как на дуру. Впрочем, откуда лавочнице знать характерные различия между магами? Таинственная улыбка расползлась по её лицу и, ничего больше не говоря, она двинулась прямо на толпящихся воинов. Те расступались перед ней, свистя и отпуская скабрёзности, но никто не посмел распускать руки.
— Ишь, королевна! — донеслось до Махи с Анхой, и они вынуждены были признать, что звучало это не с сарказмом, а восхищённо.
Долго стоять у колодца не было смысла. Надо было идти к лекарю. Он не будет слушать оправдания и прежде, чем нагрузить работой пройдется палкой по спине и ногам. Анха ополоснула лицо и с недоумением посмотрела на телеги, где продолжали лежать и стонать раненые. Нахмурившись, она показала Махе на воду, а потом на них.
— Ты хочешь их напоить?
Девушка кивнула, а Маха растеряно посмотрела на вход в лекарскую, потом на пялившихся на них мужиков, а потом на раненых.
— Ты права, никому нет дела до них. Даже воды никто не подаст. Вот ведь аспиды! Да только боязно мне ходить среди этих.
Анха показала подруге на стоящих в стороне мужчин. Они вели себя по-другому. Им не было дела до снующих между телег женщин, якобы спешащих по делам. То есть они, конечно, смотрели на них, но с долей презрения. Презрение обижало, но зато демонстрируемое безразличие успокоило подруг.
— Думаешь, заступятся, если увидят, что мы воду носим их боевым товарищам? — сомневалась Маха и с горечью посмотрела на подопечную. Им бы сделаться невидимками, а не лезть со своей дурацкой жалостью, но как можно не дать воды молящему?
Но ничего сделать они не успели. На крыльцо вышел воевода, и все взгляды устремились к нему.
— Почему раненых ещё не обиходили? — громко рявкнул он. — Трофеи подождут! Где лекарь? А ты, Леснов, почему баб не пристроил? Устроили тут, понимаешь…
Завхоз подскочил к воеводе и протянул ему свиток. Тот развернул его и, пробежав глазами, смачно высморкался двумя пальцами, а потом выборочно зачитал:
— Совина, Пушкина, Иванченко приписаны к кухне. Глухова и Павлова остаются у лекаря. Трофимова, Северная, Дедушкина вышли замуж и отправляются с мужьями на хозяйство.
Все женщины обалдело стали выискивать Трофимову, Северную и Дедушкину.
Когда эти тихони успели пристроиться к мужикам?
Почему никому не сказали? Да как такое возможно?
А воевода тем временем уточнил у завхоза, почему в прачечной и на подсобных работах нет пополнения, выругался и продолжал:
— Душегубиц перевести в женскую комнату при казарме. Выходить оттуда им запрещено. Остальные, помимо назначенных работ, должны регулярно посещать женские комнаты в определенные часы, — воевода многозначительно посмотрел на женщин и хмыкнув, добавил: — и им не запрещено принимать вознаграждение за ласку.
Воевода выждал пока стихнет оживление после его слов и предупреждающе поднял руку.
— Так, бабоньки! Если найдете себе мужа на наших землях, то долг перед Империей будет считаться погашенным, но жить вы обязаны у границы. Старайтесь и будет вам счастье! — огладив бороду, он подмигнул женщинам.
Все вновь загалдели. Вояки возмущались, не желая терять выбор доступных женщин. Зато женщины обрадовались, хотя у наиболее сообразительных возник вопрос, а будет ли у них время, чтобы познакомиться с поселенцами? И тут их взяла досада, что они упустили время, когда гарнизон был забит местными. Надо было не свары устраивать, а в город бегать!
— Через полгода можно подать прошение и перевестись на другие работы в замке, но от исполнения женских обязанностей вас никто не освободит, если не нашли мужа, — рявкнул воевода, прекращая гомон.
Стоило ему замолчать, как вояки дружно загалдели, славя его.
— Мне иногда кажется, что я сплю и не могу вырваться из этого кошмара, — тихо произнесла Маха. Потом она повернулась к Анхе:
— А ты у нас, оказывается, Павлова. Вот и узнала твою фамилию.
Анха помотала головой.
— Не Павлова? Подожди, но он сказал… ах, я поняла, тебя тут держат под вымышленной фамилией? А какая твоя? Ох, прости… Голова совсем не варит.
Маха сжала виски обожжёнными какой-то магической гадостью руками.
— Я чувствую себя песчинкой, которую ветер гонит и гонит куда-то, а мне так хочется вновь управлять своей жизнью. Милая, если бы ты знала, как хорошо я жила раньше! — всхлипнула женщина. — Как хорошо… — с тоской повторила она и безудержно разрыдалась.
Теперь Анха обнимала её. Так они и стояли, пока лекарь не вышел во двор, рыская глазами в поиске своих помощниц.
Глава 7. Его сиятельство Александр Бережной
Он ждал её до ночи и даже когда раздосадованный за напрасное ожидание лёг спать все равно продолжал ждать. Раздражался, бесился, ярился и… надеялся, что придет.
Он всего лишь пожалел её, тощую нелепую гордячку в дурацком платочке, а она не оценила.
Но может ей кто-то помешал? Может что-то случилось?
Он же видел, как она вспыхнула в смущении, поняв, что он выделил её среди других.
Или она не поверила своему счастью?
Кто он и кто она? Девочка знает своё место и обалдела от оказанной чести?
Тогда, сплоховал именно он. Надо было послать за ней кого-нибудь из клановых вояк. Все же здесь не столица, где полно догадливых и услужливых людей, которые помогли бы заинтересовавшей мага девице привести себя в порядок и найти дорогу к покоям господина.
Александр досадливо поморщился.
Как теперь ему быть?
В этой клоаке трудно даже ему, так что не удивительно, что девчонка не смогла к нему вырваться. Быть может её заперли завистницы, увидев его интерес? Но графу не по чину проявлять понимание к проблемам замухрышки, хотя… жалко её.
Голубые глаза не шли у него из головы. Хотелось увидеть их ещё раз. Увидеть и понять, как так природа сплоховала, наделив бледную и невыразительную плебейку такими красивыми глазами.
Александр ворочался в постели, о которой мечтал, носясь по лесным просторам и сражаясь с проскочившими через границу тварями, и никак не мог уснуть. В голову приходили разные мысли, и он даже начал раздражаться об их несвоевременности.
Ему бы отоспаться, а он вспоминает встреченных в приграничных поселениях девиц или тех, кого видел во дворе замка. Его голубоглазка отличается от них не только телосложением, но и трогательной трепетностью, нежным девичьим волнением.
Обычно его раздражает, когда женщины теряются и мнутся, если он спрашивает их о чем-либо. Большинство из них выпучивают глаза, багровеют, блеют что-то себе под нос, и только малая часть не теряется, но ведёт себя дерзко, вульгарно, с вызовом. Иногда это веселит, но не тогда, когда спрашиваешь о важных вещах, а получаешь в ответ неумелые заигрывания.
Впрочем, чего это он брюзжит. Было-то всего пару раз во время прорывов.
Сон сморил. Усталость взяла своё и граф Бережной отрубился. Проснулся уже за полдень. Потянулся и подумал, что хорошо, что вчера голубоглазка не пришла. Устал он.
Да и после забав куда бы он её дел? Выставлять за дверь было бы не достойно хорошего хозяина, а оставлять подле себя невместно. Хотя, к его комнате прилегает коморка и можно там кинуть матрас. Во весь рост даже она не вытянется, но за оказанную честь быть при нём может и потерпеть.
Александр, довольный собою, умылся и залез в тайник, чтобы выбрать подарочек для голубоглазки. Перебирая бесценные кольца-артефакты и броши, он нахмурился. Надо было в столице запастись дешёвыми бусиками и платочками для таких случаев.
Хорошо было думать в столице, что он не опустится до связи с простолюдинкой, да даже горожанкой, но год службы в приграничном гарнизоне изменил его. Пообтёрся, растерял лоск и стал лояльней относиться к женщинам не своего круга. А впереди ещё четыре долгих года службы!
Захлопнув крышку шкатулки, он запихнул её под кровать и решил, что даст монетку голубоглазке, а может и ничего не даст, а просто будет ласков. Пусть порадуется девочка, что на такую как она обратил внимание один из перспективнейших магов, да ещё граф.