Юлия Машинина – Наследники двух бездн. Невеста для Каирона (страница 3)
Ужасно разозлившись на собственную глупость, он стиснул зубы. Молча, почти яростно, он собрал оставшиеся книги в огромную, неаккуратную охапку:
– Я помогу отнести.
Видимо, прозвучало это слишком грубо и не оставляло пространства для возражений, потому что девушка лишь молча кивнула, широко раскрыв глаза – то ли от страха, то ли от изумления.
Он развернулся и быстрым, размашистым шагом, почти бегом, помчался вглубь библиотеки.
Тим, запыхавшийся и все еще пылающий от стыда, с грохотом водрузил шаткую башню из книг на стойку регистрации. Перед ним, за горой бумаг, сидела милая на вид старушка-библиотекарша и устало смотрела на него поверх очков, съехавших на кончик носа.
– Фамилия? – спросила она безразличным, заученным тоном, взяв в руки штамп.
Мозг Тимa, все еще перегретый от недавнего позора, на секунду завис.
– Юсупов, – выпалил он автоматически.
Старушка, не выразив ни малейшего удивления, медленно надела очки на переносицу и принялась водить натруженным, дрожащим пальцем по ящикам старой деревянной картотеки. Каждое движение ее руки казалось ему мучительно медленным.
«Первый день! Первый чёртов день, а я уже умудрился покалечить дочь Света», – угрюмо думал парень. А это была именно она, её выдавала та самая белоснежная прическа – редкий, сакральный цвет волос, дарованный только чистокровным чадам Несозданного Света. Он не просто толкнул какую-то студентку. Он чуть не отправил на больничный живую реликвию.
В висках застучало: «Только не косячьте!» – именно такое напутствие, обжигающее холодом, дал им сам Владыка Бездны, подписывая этот немыслимый договор о «сближении». Повелитель Тлена отправил их, лучших из молодых Порождений, не на разведку или диверсию, а учиться. В обычный человеческий институт, наравне с людьми и Светоносцами. Важнейший политический шаг за последнюю тысячу лет, тончайший мост между мирами.
Нет права на ошибку. Ведь на кону – репутация и безопасность всего его древнейшего рода.
А он накосячил. Сразу же. Да еще и после первого урока, на который, к тому же, опоздал, заблудившись в этих сияющих коридорах…
– Что-то не вижу у Вас таких книг, – задумчиво пробормотала библиотекарша, перебирая пожелтевшие карточки.
Тим понял, что опять сделал глупость, назвав свою фамилию. Ведь книги-то не его! Он мысленно выругал себя на чем свет стоит.
– Это мои книги, Зоя Николаевна, – весело прозвенел знакомый голос сзади.
Тим обернулся и увидел ту самую девушку. Она стояла, слегка запыхавшись, и ее белые волосы были слегка растрепаны от бега. На ее лице играла легкая, почти озорная улыбка, будто она была соучастницей какой-то забавной тайны.
– Кочетова, – добавила она, и ее взгляд скользнул по Тимy, но без упрека, скорее с любопытством.
– Помню-помню, Настенька, – сразу же просияла старушка, и ее лицо расплылось в теплой, доброй улыбке.
Тим чувствовал, как стыд густой, алой краской прилипает к его щекам и намертво приковывает взгляд к полу. Он буквально физически ощущал каждый свой неловкий мускул. Краем глаза он уловил движение – девушка протянула к нему руку. Изящную, с тонкими пальцами.
– Меня Настя зовут, – сказала она, и в ее голосе не было ни капли насмешки, лишь легкое, сдержанное любопытство.
Тим медленно, почти неверующе, поднял свою ладонь – ту самую, что только что ломала корешки книг и сбивала с ног хрупких девушек. Он пожал ее прохладные, удивительно нежные пальцы, боясь сжать их хоть капельку сильнее.
И, наконец, осмелился поднять на нее взгляд.
Прямо на него смотрели бездонные, кристально-чистые голубые глаза. Это была не просто голубизна. Это была глубина, в которой, казалось, плавали осколки далеких ледниковых миров и таилась тихая, древняя печаль. Глубина, в которой можно было запросто утонуть, забыв обо всем на свете.
Вот он и утонул. Сразу. Безвозвратно.
***
По спине Каирона пробежали мурашки, холодные и цепкие, словно прикосновение призрака из забытой легенды. Он отвлёкся от пыльного фолианта, почесал ладонью непокорную кожу под мантией и с лёгким недоумением сплюнул в стоявший рядом кувшин для чернил. Странное чувство тревоги, необъяснимое и навязчивое, на мгновение вырвало его из глубин исследования.
«Просто сквозняк из подвала», – мысленно отмахнулся он, стараясь вернуть себе утраченную концентрацию. Но что-то неуловимое, словно далёкий эхо колокола, ещё вибрировало в воздухе, нарушая многовековую тишину библиотеки.
С усилием воли Каирон вновь погрузился в расшифровку выцветших рун, пытаясь вырвать у древнего текста его самые сокровенные тайны. Однако мысль уже была безнадёжно отравлена этим мимолётным, но леденящим душу предчувствием.
***
Тим уныло ковырял ложкой нечто бесформенное и серое, с претензией на мясное рагу, предложенное «заботливыми» поварами новой школы. Каждая его частица будто взывала о пощаде. Но не это занимало его мысли.
Он размышлял о странном, оглушительном знакомстве. Перед ним снова и снова вставали те самые бездонные голубые глаза, самые глубокие и ясные, которые он когда-либо видел в своей жизни.
И сквозь эту навязчивую картинку пробивалось другое, жгучее и унизительное воспоминание: он, Тим, наследник древней силы, посол целой цивилизации, ведет себя как полный недотепa. Он мысленно прокручивал каждый свой неловкий жест, каждое провальное слово, и с каждой минутой чувствовал себя все более жалким дураком.
Тим с силой ткнул ложкой в несъедобный обед, чувствуя, как жар стыда снова разливается по щекам. Он приехал сюда устанавливать мосты, а вместо этого устроил цирк с конями и упал в глазах дочери Света буквально и фигурально.
Хлоп!
Тяжелая, как кузнечный молот, рука обрушилась ему на спину, едва не заставив его носом ткнуться в ту самую злополучную тарелку с рагу.
– Вот ты где, а мы уже тебя обыскались! – весело, ничуть не смущаясь громкости собственного голоса, прогремел его лучший друг Артем. Он рухнул на соседний стул, который жалобно заскрипел под его тяжестью. – Это не институт, а лабиринт какой-то минотавра. Хоть бы карту кто повесил для пришельцев.
– Если б мы не бухали вчера до трёх ночи, то успели бы на вводную экскурсию перед первым уроком и не плутали бы, как души в чистилище, – угрюмо ответил Тим, с новой силой ощущая вчерашнее похмелье и с тоской глядя на подозрительное рагу, которое от толчка заколебалось мертвыми волнами.
– Да ладно тебе, правильный ты наш, – ухмыльнулся их одноклассник Святослав, грациозно приземляясь напротив. Его глаза, цвета темного дыма, смеялись. – Мы впервые за триста лет выбрались из Глубин на поверхность. Имели священное право это отметить. Так что хватит хмуриться, Юсупов. Лови момент.
Тим вздохнул. Они были правы. Но от этой правоты на душе становилось только тяжелее. Его взгляд снова непроизвольно поплыл в поисках белых волос среди толпы.
Артем грузно уселся напротив, с откровенным отвращением отодвинув тарелку Тима подальше, будто от трупа ядовитой твари.
– Ну, и как тебе здешние? – просипел он, наклонясь поближе. – Светоносцы такие же зануды и ханжи, как о них наши легенды трещат?
Тим вздохнул, и перед его внутренним взором снова всплыли белоснежные волосы и испуганное, но лишенное злобы лицо.
– Не все… – глухо пробормотал он.
– Ну что, уже успел войти в тесный контакт с белобрысыми девками? – заржал Артем, подмигнув Святославу.
Слова друга впились в Тимa не просто иглами, а раскаленными добела спицами, прожигая насквозь. Внутри все сжалось в тугой, болезненный комок из ярости, стыда и невозможности высказать ни то, ни другое. Тим резко, почти опрокидывая стул, встал из-за стола. Его коленка с глухим стуком ударила по ножке, и тарелка с тем самым несъедобным рагу закачалась, едва не упав.
– Нет, – буркнул он сквозь стиснутые зубы.
Не глядя на друзей, он развернулся и направился к выходу.
– Это что с ним такое? – услышал он за спиной недоуменный, отстраненный возглас Святослава.
– Бодун, друг, это бодун, – прозвучал в ответ снисходительный, спокойный голос Артема. Они остались там, в своем простом и понятном мире, где есть лишь похмелье и плохие шутки.
Но Тим уже не слышал. Он шел по коридору, и каждый его шаг отдавался в висках тяжелым, горьким эхом, бившим в такт его сердцу: «Нет. Никогда. Ничего». Это был не ответ друзьям. Это был приговор самому себе. Приговор той глупой, мимолетной надежде, что посмела родиться в его проклятой груди.
Глава 3. Отсчет
– Ты почему ещё не сделала мой вариант? – прошипел Лев, нависая над её партой, как гора жира и самодовольства. Его дыхание пахло сладкой булкой и чем-то неприятным, кислым. – Я же сказал, сначала мне, потом себе. И попробуй только допустить хоть одну ошибку.
«Всё в порядке. Скоро всё закончится. Просто привыкай», – монотонно, как мантру, твердила себе Настя, чувствуя, как горячая, колючая волна обиды и гнева подкатывает к горлу, грозя вылиться словами, о которых она потом будет сто раз жалеть. Она молча, отведя глаза, отодвинула свой почти законченный листок с элегантным решением и потянулась к его испещрённому неразборчивыми, жирными каракулями черновику.
Где-то в самой глубине души, словно из-под толщи льда, шевельнулась крошечная, едкая, опасная мысль: «Интересно, Порождения Тлена тоже так заставляют кого-то делать за себя домашку? Или у них… честнее?» Но она тут же, испуганно, прогнала её, как назойливую муху, вонзив взгляд в ненавистные цифры.