Юлия Машинина – Наследники двух бездн. Невеста для Каирона (страница 2)
Слова Лиры повисли в воздухе тяжелым, ядовитым облаком. Настина реальность дала трещину, и сквозь нее проглядывало нечто чужое, пугающее и… невероятно соблазнительное. Внутри все кричало и требовало либо заткнуть уши, либо потребовать доказательств.
– Эй, Настьян, постой! Ну-ка, сдай заодно и мой журнал, все равно топаешь в свою дурацкую библотеку.
Прежде чем она успела отреагировать, на ее и так уже шаткую кипу книг с глухим стуком шлепнулся тоненький, потрепанный комикс. На обложке полуголая воительница с неестественно изогнутой спиной замахивалась мечом на тенеподобное чудище. Яркая надпись кричала: «СИСИНГА: ПРОКЛЯТИЕ ГЛУБИН».
Настя глубоко, устало вздохнула, чувствуя, как знакомое раздражение пульсирует у нее в висках. Вот он, идеал будущего воинства Света, во всей своей красе. Лев Оганькин – потомственный боевой Светоносец в третьем поколении, гордость курса и абсолютное добро собственной персоной.
С первого взгляда – да, мог бы сойти за красавчика. Белые, как первый снег, волосы до плеч, которые он постоянно смахивал с высокого лба с видом томного идиота. Глаза цвета безмятежного неба, которые, впрочем, редко задерживались на чем-то дольше минуты. Безупречная родословная, тянущаяся аж к самому Эмарилю.
На этом, увы, его достоинства и заканчивались.
Идеальная картинка разбивалась о суровую реальность. Белоснежные волосы на нем висели грязной, сальной паклей, будто их не мыли неделями. Рост от силы метр шестьдесят, а вес давно и уверенно перевалил за сотню, расплываясь безобразными складками под мундиром. Этот образ «сияющего воина» гармонично дополняли кривые, желтые, как старый бивень, зубы и характер, которым позавидовала бы гиена.
И это… это чудовище было ее названным женихом. Решение старейшин кланов, скрепление союза во имя силы Света. Он уже миллион раз своей воняющей перегаром пастью пытался прижать ее в углу, схватить за грудь, силой выцарапать свой поцелуй.
Но Настя научилась отбиваться. Она притворно ахала и, делая испуганные глаза, шептала: «Лева, да ты что! До свадьбы никаких поцелуев! Это же не по нашим священным традициям!»
Все знали, что традиции уже давно сдали в ту же архивную библиотеку. Молодежь целовалась в парке, занималась сексом в пустых аудиториях и не видела в этом ничего предосудительного. Но для Льва, тупого и суеверного, слова о «традициях» и «грехе» были единственным работающим щитом.
Он бесился, побагровев, и сквозь свои гнилые зубы шипел, что после свадьбы она у него поплатится за каждую отбитую руку. Что он сломает ее спесь.
Настя лишь пожимала плечами. Плевать. Свадьба будет только через три месяца, когда ей исполнится восемнадцать. Три месяца – это целая вечность. За это время можно сбежать. Умереть. Или… найти способ разорвать этот проклятый договор.
Родители уже который месяц не говорили ни о чем другом. Они прожужжали все уши этой великой, судьбоносной свадьбой, этим «невероятным взлетом их скромного рода». Они договорились о ней, едва акушерка перерезала пуповину и объявила: «Девочка!». Еще бы! Их единственная дочь, их скромная Настя, станет женой не кого-нибудь, а будущего боевого Светоносца, да еще и старшего сына самого Владыки Эмариля! Они уже предвкушали, как будут купаться в лучах отраженной славы и как к ним начнут почтительно кланяться на улице даже незнакомцы.
Ирония заключалась в том, что «боевыми» Служители Света перестали быть со времен Великого Перемирия, то есть, вот уже три сотни лет. Никто не видел ни битв, ни сражений. Сейчас от обычных, среднестатистических чад Несозданного Света их отличало лишь одно-единственное, но крайне прибыльное умение – забирать души.
Настя с горьким удовольствием посмотрела бы на того наивного дурачка, который, вглядевшись в это одутловатое, самодовольное лицо, в эти жадные глазки-щелочки, по своей воле отдал бы Льву свою бессмертную душу. Уж чей-чей образ, но точно не его олицетворял гармонию, душевное равновесие и путь к вечному блаженству.
А Светоносец без собранных душ, без этой внутренней «батарейки» – это был пустой звук. Посмешище. Как акула без зубов – грозная только с виду, но на деле – беспомощная и жалкая.
Настя с откровенным отвращением, будто от прикосновения к чему-то ядовитому, тыльной стороной ладони столкнула комикс в ближайшую мусорную корзину.
Тихий, спокойный голос прозвучал совсем рядом:
– Знакомый?
Настя обернулась. Лира стояла, все так же наблюдая за ней. Но в ее бездонных глазах не было и тени насмешки – лишь тихое, изучающее любопытство.
– Названный жених, – выдохнула Настя, горько скривившись. – Воплощение всего светлого, чистого и вечного, как видишь. Само очарование.
Лира медленно перевела взгляд на дверь, куда удалился Лев, а затем – обратно на Настю. В ее загадочном, непроницаемом взгляде читалось нечто неожиданное – не злорадство, не жалость, а… понимание.
– Интересно, – тихо, почти интимно произнесла она, и в ее голосе звенел холодок далеких звезд. – У нас, в Бездне, тоже водятся свои чудовища. Иногда буквальные. Но мы, по крайней мере, не притворяемся, что они несут добро и свет. Мы зовем их своими именами. И боимся их ровно настолько, насколько они этого заслуживают. А не поклоняемся им.
Настя брела по почти опустевшему коридору, сгорбившись под тяжестью учебников и собственных мыслей. Перед ее внутренним взором проплывали обрывки из прочитанных любовных романов, просмотренных ромкомов, тексты поп-песен, что лились из каждого утюга. Все они сходились в одном: вот-вот должна была распахнуться дверь, и явится ОН. Сияющий принц на белом… нет, на храбром коне… Или принц должен быть храбрым, а конь – сияющим? Да какая, в сущности, разница! Лишь бы появился.
Настя задумчиво поглядела на массивную дубовую дверь библиотеки, украшенную резным знаком Светоносцев. Гора книг в её руках вдруг показалась неподъёмной ношей, воплощением всей давящей тяжести этого дня.
«Так… Положить книги на пол, открыть дверь, снова собрать книги… Нет, слишком долго и унизительно, – промелькнуло в голове. – Попробую подцепить ручку мизинцем. Выглядеть будет идиотски, зато быстрее».
Изловчившись, она приподняла злополучную стопку, напрягая все мышцы спины и рук, и потянулась к холодной металлической ручке. Кончики ее пальцев едва цепляли гладкую поверхность, книги угрожающе закачались, грозя обрушиться всем своим ученым весом.
«Так, ещё чуть-чуть… вот почти…»
БА-А-АХ!
Дверь внезапно распахнулась изнутри с такой оглушительной силой, будто ее вышибало взрывной волной. Удар пришелся прямо в стопку учебников. Настю отбросило к противоположной стене, она больно ударилась плечом о шершавый камень. Книги с грохотом разлетелись по грязному полу коридора, раскрываясь на страницах с древними схемами битв и портретами давно почивших светоносцев.
Глава 2. Чужестранец
– Вот блин! – вырвалось у Тимa низким, прокуренным баритоном, который совершенно не сочетался с его растерянным видом. Он замер на пороге, его мощная фигура заслонила свет из библиотеки, а сам он уставился на последствия своего кинетического разгрома: на разбросанные по полу книги и на саму Настю, прижатую к стене. – Сильно, да? Прости, пожалуйста. Я, как всегда, не подумал. Ноги сами понесли.
Слова посыпались скороговоркой, с легким, едва уловимым акцентом Глубин. Он метнулся, не зная, за что хвататься. Бросился поднимать учебники, потом резко передумал – кинул их обратно на пол с таким видом, будто они были виноваты, – и устремился ставить на ноги упавшую девушку.
– Нет, нет, я сама, – прозвучало чуть испуганно – больше от его панической суеты, чем от самого падения. Она тщетно пыталась высвободиться из его цепких и неловких рук, которые, казалось, привыкли ломать кости, а не помогать.
– Ага, понял, – пробормотал он, смущённо кивнув так энергично, что чуть не снес ей подбородок своим плечом, и резко отпустил её руки.
Девушка, не ожидая такой внезапной свободы, не успела найти опору и с легким, почти изящным вздохом снова оказалась на холодном кафеле.
– Вот блин, – снова проронил Тим, растерянно оглядываясь, будто ища виноватого в законах физики. Он жутко смутился, и его уши, торчащие из темных волос, заметно покраснели, как два сигнальных фонаря. – Я… я хотя бы с книгами помогу! – почти выкрикнул он, уже не дожидаясь согласия, и с новым рвением кинулся собирать разлетевшиеся тома, складывая их в беспорядочную, шаткую башню у себя на коленях.
Девушка, наконец, оказалась на ногах и с лёгкой, но совершенно отчетливой брезгливостью отряхивала пыль с юбки.
«Почему в этой сияющей цитадели так отвратительно моют полы? Даже упасть нельзя приличному человеку», – пронеслось в голове абсурдная, защитная мысль. Потом до него дошло, что он ищет виноватых там, где их нет. Это ведь он ее уронил. И по всем законам галантности именно он должен был сейчас отряхивать ее юбку.
Он снова, с глухим стуком, откинул с колен очередной фолиант и бросился выполнять новую блестящую идею, совершив резкое, порывистое движение в её сторону.
– Ну что ты, я сама! – почти вскрикнула она, инстинктивно отпрыгнув назад, как от внезапно заряженного ружья. И Тим, наконец, осознал всю бездонную глубину идиотизма своего порыва. Его мозг будто отключился. Почему он, обычно собранный и расчетливый, ведёт себя как полный недоумок? Что в нём вдруг сломалось от вида этой хрупкой светлячки?