Юлия Макс – Саттия. Турнир двух лун (страница 11)
Ронарика покачала головой.
– Не сейчас, ладно?
– Если это Шерохсин тебя достает, то я ему хвост точно оторву! – вспылила я.
Рони невольно улыбнулась и снова покачала головой.
– Нет, не достает. Дракон ни при чем, хватит на него охотиться.
– Тогда расскажи. Хватит тайн.
– Поэтому и молчу. – Она сцепила руки в замок. – Потому что случайно услышала твою тайну.
На этих словах она открыла мне сознание.
Услышав наш с Сейгуном разговор, она ощутила тоску, хотя история наставника показалась Ронарике любопытной.
Ее морально придавило осознание моей возможной гибели. В ее мыслях я видела, как Ронарика залетела в пустую аудиторию и присела на ближайшую скамью.
– Что ты здесь забыла? – презрительно громыхнул мужской голос.
Она подняла голову и быстро стерла с лица влажные дорожки слез. Шерохсин. Ронарика случайно зашла в его аудиторию. Оторвавшись от бумаг за столом, он стремительно приблизился. Нахмурившись, молча рассматривал ее лицо. Протянул руку и бесцеремонно схватил за подбородок, заставляя смотреть в глаза.
– Ронарика, что случилось? – Его голос звучал обеспокоенно.
Она отцепила его руки и встала:
– Все в порядке. Я зашла по ошибке.
Он снова схватил ее, только уже за руку выше локтя.
– Я спросил, что случилось. Ты плачешь. Почему? – Что у него за коктейль из эмоций, который Рони сейчас чувствовала своим даром? Ему словно было жаль ее.
Она только процедила:
– Камагистер Шерохсин, отпустите мою руку и дайте уйти.
Дракон смягчился, заметив, что ей плохо. Силой притянул к себе и крепко обнял.
– Поплачь, Рика, – сократил он ее имя, и это вышло так естественно. – Иногда слезы – лучшее лекарство от всего.
И она послушалась, словно маленькая девочка разрыдавшись у него в объятиях. Намочила ему рубашку и жилет. Шерохсин не утешал и не успокаивал, просто крепко держал в кольце своих рук, даря защищенность.
Через некоторое время она отстранилась, так и не решившись взглянуть в его глаза.
– Я пойду.
– Ты заходи, если нужно будет, – протянул он, и это звучало не издевательски, а скорее сочувственно.
Рони стало стыдно. Не оборачиваясь, она почти выбежала из аудитории.
– Ну а дальше мы столкнулись, – устало закончила демоница.
В ту ночь я думала, что не усну. Но провалилась в сновидение, едва моя голова коснулась подушки. Я целый день мысленно чертыхалась, поминая Аббадона, – неудивительно, что он мне приснился. Точнее, я снова с помощью божественной силы перенеслась на вампирские земли, очутившись в его поместье. Там тоже наступила ночь. Две луны отражались в многочисленных окнах стеклянного коридора. Под потолком тускло горели магические светильники. Я услышала звук приближающихся шагов.
Беловолосый мужчина показался из-за поворота, на ходу подписывая и протягивая бумаги идущему рядом пожилому мужчине, похожему на дворецкого или управляющего.
– Аскелетон, на сегодня все. Остаток ночи, прошу, не доставай меня этими бумагами. И проследи за нашей слишком прыткой гостьей, ее мельтешение передо мной порядком злит.
Дворецкий хитро ухмыльнулся, но почтительно поклонился и ушел. До меня вдруг дошло, что я слышу, о чем они говорят, а это уже хорошо.
Я билась в невидимые стекла и кричала, не зная, как дать ему понять, что я здесь. Аббадон, не пройдя и половины длинного коридора, резко остановился, обернувшись прямо на меня:
– Сатти?
– Да, я здесь и очень зла на тебя! – хмуро проворчала я, прекрасно понимая, что он меня не слышит.
– Птичка, я в курсе, что ты не знаешь, как обращаться с моей силой, – протянул он. – Но поговорить мы можем. – Аббадон кивнул на стекло во всю длину коридора.
– Я не понимаю, – ответила я снова вслух.
– Если ты здесь, просто подумай о том, что хочешь сказать мне или спросить, – терпеливо объяснял мужчина. Подошел к стеклу, подышал на него, и то запотело. – Попробуй написать.
Ну конечно, как будто я каждый день только и делаю, что пишу на стеклах мужчинам во снах. Да, я нервничала и истерила. Поэтому первое, что написала ему, было:
Аббадон рассмеялся и сказал с веселой злостью в голосе:
– Это не я себя убил, помнишь? Птичка, неужели ты думала, что я другой?
Я нетерпеливо топнула ногой и написала:
Он вмиг стал серьезным. Провел пальцами по написанному на стекле и ответил:
– Я воскрес Первым вампиром, Сатти. Ты убила во мне Бога. Но до этого у меня уже была жизнь. Я рассчитывал к ней вернуться.
Он мягко улыбнулся:
– А вот за это, птичка, ты мне будешь должна!
После этих слов мое сердце забилось пойманной колибри от волнения. Аббадон смотрел на стекло, и сейчас я бы точно обняла его, если бы могла.
– Я вытащил твоего хироса из тумана. Он жив. Мы вместе пришли в Корнадор.
– Он решил добраться до Академии самостоятельно, еще не зная, что ты вернулась.
Облегчение, словно бокал горячего вина, согрело мои внутренности, размягчая тот клубок горя, который скрутился во мне за время, пока я оплакивала свою тень. Аббадон спас его. Ради меня. Сейчас я готова была его расцеловать и простить ему все наши споры и размолвки.
– Ты молчишь? – нахмурился он. – Сатти, ты еще здесь?
Он прочитал, и я увидела, как вспыхнули ртутные глаза. Что это? Удовольствие на его лице? Жаль, что у меня нет дара Ронарики. Именно сейчас мне ужасно хотелось узнать, что чувствует этот мужчина.
– Птичка, – охрипшим голосом прошептал он, и моя кожа покрылась мурашками от вкрадчивого тона. В этот раз не от страха, а от волнующего предвкушения. Только вот чего? Нашей встречи?
А он продолжил:
– Твои последние слова мне были о ненависти. Я понимаю. А сейчас ты что чувствуешь?
Я хмыкнула. Похоже, он думал о том же, что и я. Только Аббадон сказал это вслух. Он вынуждает меня написать, что мне без него скучно. Я подошла ближе, желая вдохнуть его запах, но, видимо, сегодня я слышала только его речь. К сожалению, мне пока не давался весь диапазон дара сразу. Или это какая-то странность, которую я не понимаю.
– Сатти? – позвал он, подняв руки ладонями ко мне, будто показывая, что не хочет навредить. – Я испугал тебя или обидел?
Он просиял и улыбнулся:
– Хочу увидеть тебя, птичка. Я скучаю.
Такие простые слова, а сколько смысла. Мне стало тепло, и кровь прилила к щекам.