Юлия Макс – Иная Богемия (страница 43)

– Останови! – Карл беспокойно завозился на сиденье.

– Я не могу, мы в центре движения. Сейчас подберемся поближе.

Образовавшийся затор из автомобилей полз по шоссе. Тем временем Анета выбралась из машины, осмотрела покореженный левый бок и, перебросившись с водителем парой фраз, отдала ему ключи.

Бледность ее лица и покрасневшие глаза не укрылись от Карла, и он досадливо поджал губы. Анета выглядела такой одинокой и хрупкой, что Люксембургский почувствовал раздражение на себя за то, что заставил ее ехать прочь, лишь бы не говорить с ним.

Через плечо у нее висел небольшой рюкзак. Она вытянула оттуда бумажные деньги и всунула их в руку владельцу пострадавшего авто.

– Что она делает? – недоумевал Карл.

– Бежит, – ухмыльнулся Вильгельм, выруливая из потока машин.

Анета оглянулась и, заметив их, перевесила рюкзак на оба плеча, затем перешла дорогу и быстро двинулась в направлении вокзала. Мистер Рот остановился у обочины.

– Иди за ней, – махнул он Карлу.

Карл открыл и закрыл рот, силясь что-то ответить, но, не сумев подобрать слов, вздохнул и провел пятерней по волосам.

– Я никогда не бегал за женщинами.

– Ты ее обидел. Если то, что она услышала – правда, давай уедем. Но если ты сам не понимаешь, как к ней относишься, а сказанное было скорее попыткой упорядочить чувства – ты должен ее вернуть.

Карл замешкался с ответом, когда возразил:

– Когда я говорил с Дэниэлем, я был абсолютно уверен в своей позиции относительно графини.

Вильгельм рассмеялся, неверяще уставившись на Карла.

– Mein lieben, хочешь сказать, что ты опекал ее все время лишь потому, что она волк? Уверен?

Уверенным Карл себя не чувствовал. Долго не раздумывая, он открыл дверь машины, выбрался и быстро зашагал за графиней. Она обернулась, увидела его и бросилась бежать. Карл ускорил шаг, сдерживаясь, чтобы его погоня не выглядела погоней. Тонкая фигурка девушки, словно горящий фитиль в окружающем хаосе, стремительно удалялась. Анета достигла здания вокзала и скрылась внутри. Возле входа Карл наткнулся на группу итальянских туристов, эмоционально жестикулирующих. Пытаясь их обогнать, он потратил время и упустил тонкий силуэт Анеты из поля зрения.

Главный вход, снаружи украшенный лепниной и женскими лицами, внутри лишь частично оставил старый образ Ренессанса. Дальше начиналась новая часть с огромными табло, где указывались направления поездов, со множеством кофеен и магазинов с одеждой, со скамьями для ожидания и гулом разноязычных голосов. Карл озирался по сторонам, скользя взглядом по лицам и фигурам, ни на ком не останавливаясь, но Анеты среди них не было. Карл решил встать перед коридором, который вел к платформам и поездам.

Он закрыл глаза. Глубоко вдохнул, вбирая в легкие запахи окружающего пространства. Людская толпа обтекала его, словно он был камнем, упавшим в бурный ручей. Карл искал аромат кожи Анеты. Он повел носом, учуяв легкий, почти неуловимый шлейф, который тянулся из южного выхода на перрон. Стараясь двигаться как обычный человек, он направился туда. Кинских нигде не было видно, поэтому он помчался через коридор и повернул к ступенькам. Она неслась по перрону, оглядывая поезда.

– Анета! Постойте! – крикнул Карл, желая прекратить гонку и нормально объясниться.

Анета услышала его, он понял это по тому, как она вздрогнула, но не остановилась. Добежав до конца платформ вокзала, Кинских запрыгнула на нижнюю ступень медленно отбывающего поезда. Карл почти поравнялся с ним, но не рискнул прыгать за ней. Анета повернула голову и, посмотрев на него, тихо спросила:

– Зачем вы преследуете меня?

Яркую зелень ее глаз затуманили непролитые слезы. В голосе Анеты он уловил разочарование, которое снова ударило под дых. Карл многое хотел сказать, но из его рта вылетело лишь печальное:

– Хочу извиниться перед вами.

Поезд начал набирать скорость, и Люксембургский остановился на краю перрона. Светило закатное солнце, и две слезинки, сверкнув в лучах, скатились с ее глаз, прочертив полосы на коже. Анета нахмурила лоб и с тщательно скрываемым презрением произнесла:

– Не стоит. И не волнуйтесь, я не оставлю город надолго.

Карл мог бы в несколько рывков догнать железного червя, уносящего Анету, но остался стоять неподвижно, впившись отросшими когтями в ладони. Он смотрел вслед отбывающему поезду и не понимал, что за странное чувство его тревожит. Словно бы она в какой-то момент стала для него слишком важна, словно бы ее разочарование обратилось тугим болезненным узлом где-то в груди, словно бы он хотел, чтобы Анета была рядом, разделяя свое и его одиночество.

– В этом городе невозможно быстро запарковаться, – проворчали сзади.

Вильгельм поравнялся с Карлом и заглянул в его лицо.

– Она вернется.

– Возможно.

– На кой черт ты высказал Фаусту свое мнение об Анете?

На щеках Карла заходили желваки, а Вильгельм улыбнулся.

– Он тебя спровоцировал, да? Мальчишка обыграл прожившего не одну жизнь короля.

Взгляд, который Карл устремил на Вильгельма, предупреждал, чтобы тот оставил неприятную тему, но мистер Рот еще не закончил.

– За эти века я усвоил, что женщины могут быть сильнее нас, мужчин. Намного умнее и лучше.

– К чему это ты?

– К тому, мой друг, что тебе нужно пересмотреть свое средневековое мнение относительно женского пола.

Карл стиснул челюсти и сквозь сжатые зубы выдавил:

– Уже пересмотрел.

Вильгельм положил руку на плечо Карла и ободряюще похлопал.

– Отлично! Пойдем узнаем, куда отправилась наша графиня.

Анета

Энн нажала кнопку, и двери разъехались в стороны. В вагоне гомонили старушки, одарившие Кинских приветливыми взглядами. Она сняла рюкзак и села на свободное место. Перед глазами еще стоял Карл с виноватым выражением лица, какое она видела у него впервые. Энн фыркнула про себя, но в груди непривычно разливалась тоска и чувство, что ее доверие предали.

Она достала из рюкзака хронологический журнал рода, похожий на мятый башмак, и провела указательным пальцем по гербу, вытисненному на коже, вспоминая утренние события.

Энн приехала домой, мечтая рухнуть в объятия кровати и остаться там как минимум на неделю. Прошла всего пара минут с момента, как она, приняв быстрый душ, легла и со вздохом облегчения расслабила ноющие мышцы рук и ног. Кинских закрыла глаза, погружаясь в сон, полный кровососов и демонов. Тело дернулось от предчувствия опасности, и она проснулась. Тишину квартиры ножом разрезала трель звонка.

Посмотрев в глазок, она тут же распахнула двери.

– Здравствуй, милая.

– Дядя?

Энн скрыла удивление под приветливой улыбкой, приглашая его войти.

На Франтишке Кинских были легкие льняные шорты и белая рубашка, подчеркивающая его загорелую кожу.

Он прошел в квартиру и осмотрелся. А затем повернулся к Энн, одаривая хитрой улыбкой:

– У меня сегодня съемки нового выпуска передачи, вот, решил навестить тебя.

– Кофе? – спросила Энн, ни на секунду не поверив в то, что он впервые в жизни решил случайно заехать к ней в гости.

– Да. Вижу, ты еще спала?

– А я не ложилась, – ответила Энн и прошла в кухню, гадая, знает ли дядя о том, что творится в Праге, и о том, кто она.

Сварив крепкий эспрессо себе и двойной дяде, она вернулась в гостиную. Франтишек стоял к ней спиной, рассматривая картину пражского художника над диваном. По его напряженным плечам Энн предположила, что все-таки что-то случилось, но дядя из приличий не хотел говорить об этом на пороге или по телефону.

– Кофе, – негромко напомнила она о своем присутствии.

Он обернулся и взял из ее рук чашку.

– Спасибо, милая.

Франтишек присел на диван, отпил половину и посмотрел на племянницу.

– Милая, я вижу, как ты меня буквально сканируешь взглядом. Не нужно.

– Прошу прощения, – извинилась Энн, чувствуя, как кровь прилила к щекам.

– Это ты меня прости.

Дядя немного ссутулился на диване и спрятал лицо за чашкой с напитком.