Юлия Макс – Иная Богемия (страница 16)
Ян соскочил со стула и попытался сделать шаг вперед, чтобы закрыть Карла от Вильгельма, но король качнул головой, и слуга остался стоять на месте. Губы Вильгельма изогнулись в такую знакомую Карлу полуулыбку, и от этого ярость поднялась в нем, точно вода в гейзере. Ногтевые пластины трансформировались в длинные когти, руки до локтей потемнели, вены под кожей разбухли и окрасились в цвет чернил.
– Шикарно выглядишь, mein lieber Freund[26]. Столь долгий сон пошел тебе на пользу.
Карл сжимал и разжимал кулаки. Гортанный рык вырвался из горла. Он отодвинул Яна, заступившего ему путь. Все поле его зрения сузилось до фигуры, так и оставшейся стоять возле входа. В ушах стоял грохот. Затрещали деревянные половицы, воздух сгустился от напряжения. Карл сорвался с места и врезался в Вильгельма. Он полоснул его когтями по лицу, на одежду точно плеснули вином. Баварский пошатнулся, но устоял на ногах. Его улыбка перетекла в скорбную гримасу. Карл замахнулся, и его кулак влетел Вильгельму в челюсть, отчего голова мотнулась в сторону, и послышался хруст шейных позвонков. Баварский снова повернул лицо к Карлу и улыбнулся, положив руку ему на плечо, словно хотел обнять. Люксембургский ударил его под дых. Раз и еще один. Затем яростно зарычал, оскалив клыки.
– Сражайся, трус!
– Карл, я… – договорить Вильгельм не успел, потому что Карл снова принялся осыпать его ударами.
Баварский морщился, но не сделал ни одной попытки защититься или дать сдачи. Только хватался за плечи и руки Карла, чтобы устоять на ногах.
Сквозь красную пелену гнева Карл видел дымчатые глаза бывшего лучшего друга, которые молили о прощении. Но Люксембургский не хотел прощать. Как можно простить предательство?
Карл помнил и другое выражение этих глаз. На следующее утро после коронации Вильгельм надменно и даже гордо улыбался ему окровавленными клыками, словно оказал наивысшую честь, словно подарил весь мир. А Карл корчился в агонии, кровь в теле, казалось, превратилась в яд. Он не понимал, то ли его опустили в чан с кипятком, то ли заморозили во льду альпийских озер.
Усилием прогнав воспоминания, Карл схватил его за горло, с ненавистью к себе отмечая, что рад приезду Вильгельма, и не только потому, что может отомстить за старые обиды. Карл скривился и швырнул старого друга через весь зал. Вильгельм, и не думая затормозить падение, влетел в стену и с грохотом рухнул наземь, кашляя кровью.
– Разве так встречают лучшего друга? – проворчал он.
Размытой тенью Карл оказался рядом и рывком поднял Вильгельма за грудки, а затем с силой впечатал кулак ему в челюсть, Баварский покачнулся, по-прежнему не предпринимая попыток ответить.
– Вацлав, хватит! – До Карла донесся сердитый голос Воганьки. Таким тоном и именем, данным при рождении, Ян звал его в детстве после очередного серьезного проступка.
Бывший король заставил себя остановиться. Разжал пальцы, и улыбающийся разбитыми губами Вильгельм сполз по стенке на пол. Роули все это время полулежал на барной стойке, точно огромный кот, и, подперев голову рукой, с интересом наблюдал за избиением. Карл посмотрел вверх, и несколько любопытных посетителей тут же скрылись из виду на втором этаже.
– Похоже, чувство юмора ты оставил в могиле, мой друг, – кашляя, прохрипел Вильгельм.
Он, пошатываясь, встал. Смахнул капли крови с лица, при этом пристально следя за Карлом. А тот вытер руки предложенным Яном платком и бросил короткое:
– Ненавижу тебя.
Роули улыбнулся и крикнул на весь зал:
– Бар закрывается. Все на выход.
– Я еще зайду, – пообещал Люксембургский демону и пошел к дверям, более не обращая внимания на Вильгельма.
Когда они прошли две улицы и Воганька уже дважды преувеличенно громко вздохнул, Карл бросил на ходу:
– Говори.
– Пан Карл, Вильгельм мерзавец, но полезный. Кто, как не он, был за завесой все эти годы. Он знает расстановку сил в упырском сообществе, может выступить в переговорах…
– Не смеши меня. Вильгельм нарушил главное правило всех упырей: не обращать королей. Кто станет его слушать?
– Знаю. Однако он до сих пор жив, значит, сумел избежать наказания, верно?
Карл прекрасно понимал, что Вильгельм должен быть на его стороне. С ним он будет сильнее, но злость и чувство, что его предали, мешали даже допустить мысль, чтобы вернуться в абсентерию. Единственное хорошее, что с ним случилось после вылазки в бар: благодаря гневу и драке желание серы на время покинуло его голову.
– И постарайтесь забыть о сере. Сейчас, как никогда, вам нужно быть сильным.
С неба упали первые капли дождя. С каждой секундой поток становился сильнее, грозясь перейти в ливень. Карл остановился и запрокинул голову, подставляя лицо небесной воде. Воспоминания прошлой жизни, его правление, битвы, переживания – все смывалось дождем. Пришло время попробовать новую жизнь без регалий. Карл с сожалением подумал, что это будет жизнь упыря, хотя, глядя на Яна, он бы не сказал, что слуга сожалеет о вампиризме в своих венах.
Воганька молча ждал, задумчиво улыбаясь каким-то своим мыслям. Карл смахнул воду с волос и зашагал дальше. Узкие улицы пустовали, дождь распугал даже ночных гуляк. Мокрая брусчатка блестела драгоценными камнями в свете фонарей. В окнах повсюду горел свет, и для Карла электричество казалось самым великим чудом.
Сзади послышался шум подъезжающей машины, вынудивший сойти с дороги на узкий тротуар. Авто проехало и резко затормозило в нескольких шагах от Карла. Открылась дверь, и из машины вышел Вильгельм с разбитым, еще не зажившим лицом. Он заступил Карлу дорогу, так пристально рассматривая его, словно видел впервые. Пелена дождя, казалось, отрезала их от всего остального мира. Карл засунул руки в карманы, сдерживаясь, чтобы еще раз не врезать Вильгельму.
– Я знаю, что тебе нужна помощь. Слухи уже растеклись ядом по городу. Ты можешь ненавидеть меня и дальше, но позволь остаться.
Карл молчал, наклонив голову и избегая смотреть на Вильгельма. Затем обернулся на Яна и кивком показал, чтобы он оставил их. После этого смерил взглядом Баварского, морщась от решения, которое уже принял. Надежда в серых глазах Вильгельма тлела, как огарок свечи. Карл обошел его и повернул к синей машине, остановившись у пассажирской двери.
Ян махнул рукой на прощание и зашагал в сторону Страговского монастыря. Вильгельм так же молча приблизился к машине и распахнул для Карла дверь. Устраиваясь в более тесный, чем у авто Воганьки, салон, Карл заметил, как на губах Вильгельма мелькнула улыбка.
Глава 6
Bůh, čest, vlast.[27]
Бог, честь, власть.
Энн неслась по лесу так легко, точно и не касалась земли. Темные, малахитового цвета ветви елей задевали кожу, словно приветствовали давно потерянное дитя. Пряно пахло хвоей и розмарином.
Бег, который она всю жизнь не любила, сейчас стал таким же простым, как дыхание. Чем дальше неслась Энн, тем гуще росли деревья. Она приближалась к чаще, где ее кто-то ждал. Она знала это: сердце взволнованно билось перед встречей. Энн слышала свое частое дыхание. Над верхушками деревьев пролетела, громко ухая, сова.
Земля резко пошла под уклон. Кинских не испугавшись спускалась в лощину. Она замедлилась, чувствуя, что уже почти добралась. Развела руками плотно сомкнутые пушистые ветви елей и вышла на поляну. Там стояла белесая дымка, которая рисовала вокруг Энн цифру восемь. Зазвучали глухие удары барабанов.
«Бум! Бум-бум! Бум-бум! Бум!»
Первобытная мелодия, казалось, слилась со стуком сердца, вызывая благоговейные мурашки. Энн сделала несколько шагов к самому центру и наконец увидела ее. Женщину.
Седая коса вилась до пояса. На незнакомке было изорванное мешковатое платье, а лицо… Лицо наполовину скрывала деревянная корона, оставляя видными только нос и рот. Венец плотно обхватывал голову, зубцы-коряги торчали из него на добрых полметра. Участки кожи, не спрятанные одеждой, покрывали веткообразные символы.
Энн откуда-то знала, что у женщины под короной нет глаз. Кроваво-красные губы тронула улыбка, и они растянулись, демонстрируя белые крепкие зубы. У нее в руках из ниоткуда появилась светлая волчья шкура. Она сделала шаг в сторону, открывая взору огромный сруб старого дерева.
Энн отошла на пару шагов, затем побежала к высокому пню, зная, что нужно делать. Незнакомка с деревянной короной подбросила шкуру в воздух еще до того, как Энн приблизилась. Меховая накидка зависла в плотной дымке и упала на плечи Кинских. Женщина подняла руку, показывая ей указательный и средний пальцы. Энн достигла пня и прыгнула, перекувыркнувшись в воздухе, словно акробат Цирка дю Солей. Она легко приземлилась и посмотрела вниз. Песочный цвет мощных волчьих лап не удивил, скорее она почувствовала, что так и должно быть. Вмиг обострившееся обоняние уловило новые звуки и запахи леса: она слышала, как далеко на лугу бегают зайцы, а в нескольких метрах от них переминается голодный лис; как шумит о камни ручей, стремясь найти реку; как сильно благоухает хвоя вокруг.