Юлия Лялина – Магические изыскания Альмагии Эшлинг (страница 53)
– Барон в доброте своей преувеличивает мои скромные познания, – если господина Толмироса и можно было в чём-нибудь упрекнуть, то уж точно не в тщеславии. – Но я буду счастлив поделиться с вами всем, что мне известно. Однако прежде позвольте спросить: чем обусловлен ваш интерес к событиям прошлого?
– Событиями настоящего. Насколько мне известно, артефакт господина Диантана всё ещё не найден… – Альма позволила себе вздох.
– …и виновный не найден тоже – а потому страдают невинные, – подхватил господин Толмирос. – Так вы хотите лично поспособствовать установлению истины?
– Да. Видите ли, через неделю я намереваюсь покинуть Денлен, но опасаюсь, что незавершённое следствие способно этому воспрепятствовать. К тому же подозрение в преступлении – сувенир не из лучших.
– Печально, весьма печально, – господин Толмирос вздохнул так, словно он был женихом не Милли, а Альмы и только что услышал, что должен расстаться с возлюбленной навеки. – Старина Гардфлод будет просто убит горем. Да и все мы, ваши друзья, хотели бы, чтобы вы остались с нами подольше. Вы уверены, что ваш отъезд совершенно необходим и безотлагателен?
– Уверена, – твёрдо сказала Альма. И тут же попыталась смягчить отказ: – Мою благодарность за вашу заботу не выразить словами, и меньше всего на свете мне хотелось бы чем-либо вас огорчить. Но увы, нельзя быть в двух местах одновременно, и сейчас я нужнее всего дома.
– Что ж, не смею вас отговаривать, – склонил голову господин Толмирос. – Тогда вернёмся к прошлому. Что именно заинтересовало вас в славной истории клуба магов «Абельвиро»?
Сердце Альмы забилось чаще. Неужто в сумрачном лабиринте забрезжит путеводный свет?
– Меня заинтересовало, бывали ли прежде случаи, подобные исчезновению артефакта господина Диантана.
– Так я и предполагал, – господин Толмирос был уже не скорбящим, а торжествующим. – Бывали. Мне известно о двух. Произошедший двенадцать лет назад окончился трагически: господин Сенкулпа, на которого указывали все улики, наотрез отказался признать за собой вину, более того, в попытке спасти репутацию вызвал на дуэль обокраденного господина Рубадо, бросившего обвинения ему в лицо и потребовавшего возвратить похищенную рукопись. Господин Рубадо скончался на месте, господин Сенкулпа – у себя дома на следующий день, так и не выйдя из лихорадочного забытья. Ну а первый случай произошёл почти полвека назад, через три года после того, как клуб был основан – или, если угодно, преобразован из обычного клуба в магический. Да и подозреваемый, представьте себе, был одним из основателей! И непримиримым противником председателя. Что стало причиной раздора между почтенным господином Уилкомби и его бывшим товарищем господином Дирфуссом, доподлинно неизвестно. По воспоминаниям старейших членов клуба, господин Дирфусс отчаянно завидовал магическому дару господина Уилкомби, старался то ли принизить его достижения, то ли похитить его магический манускрипт, то ли переманить его сторонников… Когда у одного из гостей клуба – юного Форнарламба – исчезло его, хм, ожерелье или, по другой версии, амулет, чью волшебную силу он намеревался продемонстрировать на заседании, и выяснилось, что накануне господин Дирфусс тайно пытался выкупить у него артефакт, однако получил отказ и удалился в гневе, понятно на кого обратились все взоры. Прямых доказательств не было. Но вскоре господин Дирфусс был навеки исключён из клуба. И покинул Денлен.
– Погодите… Вы хотите сказать, ни одно из похищений не было раскрыто?!
– Не хочу – но факты не оставляют мне выбора. Ничто не было доказано, ничто не было найдено.
– Неужто столичная стража столь плоха? Я слышала о ней иное, – сумрак не только не просветлел, он стал ещё темнее. Да что такое с этим клубом?!
– О, дорогая моя госпожа Эшлинг, боюсь, вы не вполне знакомы со здешними обычаями. Видите ли, стража не была посвящена в произошедшее. Даже дуэль удалось утаить. Дела клуба остаются в клубе…
– Зато магические артефакты не остаются, а куда-то исчезают.
– Однако вы намерены разрушить прискорбную традицию? – тон господина Толмироса был шутливым, но взгляд его был серьёзным. Даже чересчур серьёзным. Господин Толмирос будто читал мысли Альмы – или старался прочесть.
– Подобное было бы слишком самонадеянно с моей стороны, – она опустила глаза.
– А что если бы вам кто-нибудь помог? – кого он имел в виду? Себя? Или Фатамора? Или?..
– Я была бы очень рада помощи в столь запутанном деле.
– Тогда я к вашим услугам! Если вам будет угодно, мы можем прямо сейчас обсудить все факты, теории, планы. Я уже поведал вам о предыдущих похищениях… – господин Толмирос многозначительно не докончил фразы.
Рассказать ему о её подозрениях?
Вплоть до вчерашнего дня Альма подозревала Фатамора – а об этом уж точно не стоило распространяться. Ни о подозрениях, ни о Фатаморе.
– В моей голове сейчас полный сумбур, я бы хотела сперва всё обдумать, – пробормотала Альма.
– Как скажете. Прошу вас, обращайтесь ко мне или посылайте за мной в любое время, я счастлив буду оказать вам всё возможное содействие, – присущая господину Толмиросу деликатность не позволила ему настаивать.
У барона Гардфлода появился нежданный соперник. Весь вечер Альма составляла барону достойную конкуренцию в отрешённости: мысли её витали далеко от гостиной дома на бульваре Лайл.
За считаные недели – столько событий, столько людей (и не людей), столько магии!..
Столько исчезновений.
Столько возможностей.
Ночью, когда Джулс помогла ей переодеться и приготовилась загасить свечу, Альма воспрепятствовала. Сказала, что перед сном хочет заняться корреспонденцией.
Понятливая камеристка поставила свечу на стол, вновь подала хозяйке снятый было шлафрок и тихо удалилась.
Порой откладываешь что-то намеренно, говоря себе: «У меня нет времени заниматься этим сейчас», или «Подожду более подходящего случая», или прямо «Не хочу это делать, и всё тут».
Порой откладываешь что-то ненамеренно. Неосознанно. Не понимая не только причин промедления, но и того, что вообще медлишь с чем-то важным. А оно ждёт. Ждё-ё-ёт. Никуда не исчезает, не мельчает, а наоборот, набухает, как грозовая туча. Невидимая и неотвратимая тяжесть.
Словом, Альма занялась тем, что стоило сделать ещё месяц назад, – принялась вспоминать, обдумывать, записывать всё необычное, что происходило с ней и чему она становилась свидетельницей, начиная с приезда в Денлен.
А может, следовало заглянуть глубже в прошлое?
Занесённое над бумагой перо замерло, на его кончике собралась капля – и сорвалась, упала, разбрызгалась чёрной кляксой.
Нет, лучше ограничиться Денленом. Без всяких оживающих мертвецов, шпионящих птиц, целебно-морозящих источников, мерещащихся чудовищ. Без собственных странных глаз. Без матери, у которой были такие же. И без реки, в которой…
Альма уронила перо и обхватила себя за плечи. Ей не было так уж холодно, но она дрожала.
Её мать была зачарована! Фатамор сам сказал. Вернее, намекнул. Что ему было известно о несчастной Унельме Эшлинг? Откуда он вообще про неё узнал?!
Нет, не сейчас. Не эти вопросы. Вряд ли похищенный артефакт господина Диантана был хоть как-нибудь связан с давно погибшей матерью Альмы. Да и Фатамор был ни при чём, по его словам.
Альма хотела бы ему не верить. По-прежнему считать виновным во всём. Фатаморы – лжецы!..Но они держат слово. А Фатамор дал слово говорить Альме правду. До тех пор, пока она ему не солжёт. Она ему не лгала. Значит…
Солнце становилось всё ленивее, всё слабее, день ото дня вставало позже и позже. Однако небо уже начало сереть, а затем и розоветь, обещая скорый рассвет, когда Альма наконец встала из-за стола, оставив на нём множество исписанных и ещё больше исчёрканных и скомканных листов.
На сей раз странные глаза ей не помогали, однако она была почти уверена, что разглядела-таки то, что упускала из виду раньше. То, что следовало заметить давным-давно.
Почти любое расследование кажется простым в пересказе. Когда господин Инмида объяснял ход своих мыслей и перечислял детали, побудившие его заподозрить господина Грюнсамлехта, Альма только диву давалась: как она сама не заметила, не догадалась, это же было так очевидно!
Легко увидеть, когда тебе говорят, куда смотреть. Трудно увидеть, когда ты глазеешь по сторонам и обращаешь внимание на что угодно, кроме главного.
Тем не менее, запоздало спохватиться – лучше, чем не спохватиться вовсе. У Альмы пока недоставало ответов – зато у неё появились правильные вопросы. И для начала она собиралась спросить господина Толмироса.
Глава XXV,
в которой одна кража проливает свет на другую
Про некоторых людей говорят, что их любит удача.
Терренса Дирфусса удача ненавидела.
Его отец был младшим сыном, коему предназначалось морское поприще – где он ничуть не преуспел, не нажил ни званий, ни богатств, только долги да хвори. За что ни брался – всё кончалось крахом. И именно эту отцовскую черту, единственную из всех, сыну довелось унаследовать.
Впрочем, кабы не фамильное невезение, его, чего доброго, и вовсе сочли бы бастардом: его мать, прехорошенькая госпожа Дирфусс, была ветрена не менее, чем морская погода.
В университете Оньдрейхед юноша не сумел проявить себя. Хуже того, ему всё никак не удавалось примкнуть ни к одной группе соучеников: для одних он был слишком незнатен, для других – слишком неотёсан, с третьими сам не хотел знаться.