Юлия Лялина – Магические изыскания Альмагии Эшлинг (страница 52)
– Не имею чести быть с ним знаком.
– А что насчёт пропавшего лакея – уж его-то вы знаете?
– Его – знаю.
Покладистость Фатамора обескуражила сильнее, чем его насмешки. В первые секунды Альма не представляла, что делать с наконец-то достигнутым успехом.
– Так значит, тот цветок… Лакей… Вы и впрямь одурманили его?!
Фатамор поморщился.
– Если станете моей ученицей, я подробно объясню вам разницу между чарами и дурманом. И – нет, я не одурманил его. Мы заключили договор. Я свою часть выполнил, а он… хм-м, дайте-ка подсчитать… да, четыре десятка раз и ещё четыре раза полная луна воссияет на небе – и по прошествии этого срока мы будем в расчёте.
– Но цветок у него за ухом! И затуманенный взгляд!
Фатамор посмотрел Альме прямо в глаза. Пристально, изучающе.
– Научиться видеть – лишь начало. Гораздо важнее научиться понимать увиденное.
Альма не вполне поняла, что Фатамор имел в виду, зато вполне поняла, что его слова были отнюдь не комплиментом.
– Что же из увиденного в бедном лакее мне следовало понять?
– Во-первых, одного-единственного цветка недостаточно для контроля разума; цветы вообще в большинстве своём слабые проводники магии – в этом вы имели возможность убедиться ранее. Во-вторых, не всякий зачарованный был зачарован против воли. Вот, к примеру, ваша мать…
Сердце Альмы оборвалось.
А Фатамор, будто спохватившись, заговорщически приложил палец к губам:
– Тш-ш-ш, чересчур много правды для одного разговора. Продолжим как-нибудь в другой раз.
– Постойте! Скажите!.. – Альма очнулась, закричала, устремилась к Фатамору всем своим существом… Но её вытянутые руки схватили лишь пустоту.
– …су?
– А?!
– Что тебе больше по вкусу? Святилище или розарий? – весело повторила Милли, но осеклась, взглянув на Альму. – Моя дорогая, тебе нехорошо? Ты так побледнела…
Они стояли ровно там же, где их прогулку прервало появление Фатамора. Милли оказалась в полном порядке, как он и обещал. И явно ничего не заметила. Ничего – кроме того, что Альме и впрямь было нехорошо. Слишком многое она узнала – и ещё больше не узнала.
Допустила столько ошибок. Упустила столько возможностей…
Но в другой раз всё будет иначе.
А для этого надо найти украденный артефакт. Необходимо! Во что бы то ни стало.
Глава XIV,
в которой прошлое умножает преступления
Долгожданное письмо из дома наконец пришло – и оказалось более похожим на записку. Или на призыв? Только ли хлопоты, связанные с появлением на свет сына или дочери, сделали перо капитана Эшлинга таким лаконичным? Только ли они стали причиной паузы?
Снова вспомнилась обгорелая ветка рябины. Джорри более не написал о ней ни строчки. Он вообще ничего не писал.
А Фатамор намекнул, что знает нечто о несчастной Унельме Эшлинг, окончившей свой земной путь в водах реки близ «Тёмных Тисов»…
Надо ехать! Срочно, безотлагательно. Друзья, враги, Фатамор, похищенный артефакт и даже пропавший колокольчик как-нибудь обойдутся без неё. Она гораздо нужнее дома.
Милли тактично не стала расспрашивать Альму о содержимом письма, но от неё не укрылся произведённый им эффект.
Барон Гардфлод погрузился в разбор собственной корреспонденции и, по-видимому, ничего не заметил.
А вот господин Толмирос то ли заметил, то ли нет. Когда Альма обратилась к друзьям с извинениями за то, что вынуждена ненадолго покинуть их сразу после завтрака, он как ни в чём не бывало листал свежий номер «Вестника Волшебства». Однако ранее, когда Альма читала письмо, её не покидало ощущение чужого внимательного взгляда.
Лишь добравшись до конторы дилижансов, Альма поняла свою ошибку. Прежде она хотела задержаться в Денлене и раскрыть его тайны; теперь она всем сердцем стремилась уехать – но не могла этого сделать! Рассчитывала приобрести билеты для себя и Джулс на завтра. В крайнем случае, на послезавтра. И что же? Выяснилось, что билеты распроданы на неделю вперёд.
Запоздало коря себя за промедления и непредусмотрительность, Альма заказала билеты на дилижанс, должный отбыть через восемь дней, в девять утра. Информация о дне и времени была любезно напечатана на самих билетах, равно как и маршрут, и занимаемые места, и правила провозки багажа…
А ещё в билетах дилижансов, отправлявшихся из столицы, была графа, которой не было в билетах дилижансов, отправлявшихся из провинции.
– Вам не запрещён выезд из Денлена, госпожа Эшлинг? – скрипуче осведомился чиновник, занеся перо над этой графой.
Альма внутренне похолодела: что если господин Рондо угрожал не просто так, что если ведущееся следствие по делу об украденном артефакте наложило на всех подозрева… то есть причастных запрет покидать город?
Но внешне постаралась сохранить невозмутимость:
– Разумеется, нет.
Чиновник кивнул, окончил заполнение билетов, отнёс их на подпись управляющему – и вскоре Альма стала счастливой обладательницей двух плотных листов бумаги, открывавших ей путь из таинственно опасной столицы в родной дом.
Или не очень счастливой. Она хотела уехать скорее. Она не хотела уезжать вовсе. Только не так, только не сейчас, бросив всё на полпути, так и не возвратив себе хрустальный колокольчик, не выведав у Фатамора его тайны, не очистив репутацию от подозрений в причастности к преступлению, не узнав, что вообще творилось вокруг.
Вернувшись в дом на бульваре Лайл, Альма не застала там Милли. На вопрос о том, где она, лакей ответил, что достопочтенная госпожа Гардфлод отбыла с господином Толмиросом. Куда отбыла, он то ли не знал, то ли не счёл необходимым сообщать. Да это было и не важно: не собиралась же Альма бросаться в погоню.
Но пусть хозяйка дома отбыла, это не означало одиночества. Зайдя в библиотеку, чтобы скоротать время, Альма неожиданно обнаружила там хозяина дома.
Барон Гардфлод спал. По крайней мере, глаза его были закрыты. Однако стоило только Альме открыть дверь, а затем робко попятиться, как его тяжёлые веки медленно поднялись, взор пригвоздил её к месту.
Она, запнувшись, поприветствовала его. Он безупречно поприветствовал её в ответ. Она испросила позволения сесть рядом с ним. Он таковое позволение дал.
Теперь, когда Альма оказалась наедине с бароном Гардфлодом, да ещё так близко к нему, настало время решительных действий. Но решимости-то ей как раз недоставало. Хуже того, она почувствовала, что язык стал неповоротливым, неуклюжим, каждое слово давалось с трудом. От этого ли, от всего ли сразу – так или иначе, щёки Альмы начало заливать жаром смущения. Это было хуже, чем разговоры с Фатамором!
…Воспоминание о Фатаморе будто окатило её холодной водой. Придало бодрости и дерзости:
– Скажите, барон, вы ведь давно состоите в клубе магов «Абельвиро»?
– Без малого пять лет.
– Изрядный срок! И это один из лучших клубов столицы, не так ли?
– Возможно, лучший из всех. Толмирос убеждён в его превосходстве.
– Но… На заседании четырнадцатого сентября… Артефакт господина Диантана… Часто ли в клубе случаются происшествия вроде этого загадочного исчезновения?
Барон Гардфлод не ответил сразу. Задумался? Вспоминал?
– На моей памяти это первый подобный случай, – наконец проговорил он ещё медленнее, чем обычно. – Однако не могу поручиться, что прежде такого не бывало. Вам лучше обратиться к Толмиросу: он увлекается историей клуба и сумеет ответить на ваш вопрос не в пример лучше меня.
Альма горячо поблагодарила барона за совет и твёрдо вознамерилась оному последовать. Вот она, зацепка, способная помочь в расследовании!
Увы, радость омрачилась. Альма засомневалась.
Не то чтобы она не доверяла господину Толмиросу или он был с ней холоден – напротив, он всегда деятельно проявлял к ней участие. Пожалуй, даже немного слишком деятельно.