Юлия Лялина – Магические изыскания Альмагии Эшлинг (страница 46)

Денленские бальные причёски тоже оказались совсем не тем, что грумблонские: прямой пробор был признан чересчур скучным, заставлявшим и в своей обладательнице заподозрить заурядность или, по меньшей мере, неумение следить за веяниями моды. К удивлению Альмы и ужасу Джулс, камеристка хозяйки дома расчертила на голове Милли пробор-зигзаг. А сама Милли, сиявшая от предвкушения, велела уложить волосы Альмы «примерно в том же духе».

В итоге её камеристка и Джулс, помогая друг другу (или, скорее, соперничая друг с другом), сделали на голове Альмы пробор, более всего похожий на перевёрнутую букву «У», на макушке соорудили объёмный бант из волос, чем-то напоминавший крылья бабочки, а у висков пышно взбили завитые локоны.

У самой Милли был не бант, а пучок из кос со вплетёнными в них белыми цветами. Который ей чрезвычайно шёл – равно как и воздушное платье цвета утренней зари.

Платье, пошитое для Альмы, было дымчато-голубым – и самым красивым из всех, какие она когда-либо надевала.

Когда Милли игриво привлекла её к зеркалу и встала рядом, рука об руку, Альма с трудом узнала себя: настолько всё в её облике было новым, непривычным, непохожим на ту Альму, какой она привыкла себя считать.

Впрочем, на изумление уже не оставалось времени: часы пробили, слуга доложил, что экипаж подан, – пора было ехать на бал!

Глава XXI,

в которой бал посещает тот, кого там быть никак не могло

Опаздывать нельзя лишь на королевские приёмы. На балы же опаздывать не только можно, но и предпочтительно: прибывающий в числе первых обрекает себя на неудобства, тогда как задержка хоть на полчаса позволяет залам наполниться, беседам завязаться, экипажам у парадного входа – более-менее разъехаться.

Экипаж семьи Гардфлодов прибыл ко дворцу Флосортусов спустя час после назначенного времени. Ещё чуть-чуть пришлось подождать, пока чужие экипажи отъедут, и наконец Милли с господином Толмиросом и Альма с бароном Гардфлодом шагнули навстречу яркому свету и отполированному блеску.

Прежде всего надлежало исполнить долг вежливости, поприветствовав хозяйку дома. Она, как было заведено, встречала гостей у подножия парадной лестницы, в то время как её супруг ожидал их в главной зале.

Звучные голоса герольдов наполнили уши Альмы, и она едва не запнулась. Вновь почувствовала себя не на своём месте: будто её имя не должно было звучать здесь, будто герольды не объявляли, а обвиняли её.

О, да ради Великого Неведомого! Неужто она пустит прахом все чаяния Милли, неужто бросит тень на уважаемого барона Гардфлода, проявив себя недостойной его спутницей? Раз уж приехала – надо соответствовать. Хотя бы постараться.

Альма твёрже выпрямила спину и постаралась придать лицу то же выражение мраморной невозмутимости, какое было у её кавалера.

А тот ступал так легко и непринуждённо, словно был у себя дома. И с той же непринуждённостью подвёл Альму к своей тётушке.

Герцогиня Флосортус любезно пригласила Альму, ни разу её не видев и едва ли желая видеть, но уступив просьбам племянников. Теперь было важно сделать так, чтобы она не пожалела о приглашении.

Альма, стараясь не позабыть ни одно из наставлений Милли, присела в реверансе приличествовавшей глубины и как можно чётче (герцогиня была туговата на ухо – и категорически отказывалась это признавать) и вместе с тем скромнее произнесла слова приветствия.

По виду герцогини Флосортус никак нельзя было сказать, что она к Альме расположена. Однако вдвойне нельзя было сказать о нерасположении: герцогиня, как и её племянник, держалась с непроницаемым достоинством. Вероятно, прибудь на бал лесное чудище, она и его бы приветствовала столько же царственно-невозмутимо – если бы оно значилось в числе приглашённых.

Бальная зала встретила гостей сиянием свечей, гулом бесед, многоцветьем платьев, причудливой зеленью расставленных вдоль стен и в нишах растений, а также редкостным жаром. Будто из Денлена они перенеслись в моанрийскую пустыню – или, скорее, в маленький оазис, даривший отраду и отдохновение, но почти не защищавший от зноя.

Нетрудно было угадать герцога Флосортуса среди прочих: именно к нему стекался людской поток, вокруг него собралась наибольшая компания. В оной выделялись две особенно нарядные девушки – последние из детей четы Флосортусов, пока не успевшие связать себя узами брака. Впрочем, данное упущение они и их родители намеревались вскорости исправить, не в последнюю очередь при помощи устраиваемого бала.

Что ж, после приветствия хозяев можно было присоединиться к остальным гостям, среди которых и у Милли, и у её брата явно имелось немало знакомых, а может, и родных.

На удивление, тут Альму ждал благосклонный приём. Её знали – или о ней знали. Наверное, из-за её неожиданного участия в заседании клуба магов «Абельвиро» – или из-за ещё более неожиданных результатов этого участия. В клубе состояло много блестящих представителей денленского общества. Да и слухи разлетаются быстро…

Вот господин Толмирос познакомил её с двумя приятелями по клубу – господином Просхаросом и господином Клинрозеном, столь же молодыми, как он, хоть и не столь обаятельными. Вот к ним приблизился статный господин с пышными усами, которого Альма помнила по заседанию и который действительно оказался герцогом Утельясом. Ну и, естественно, разговор сразу зашёл о магии.

По счастью, Милли была рядом, поддерживая Альму одним своим присутствием, а порой и вставляя в общую беседу изумлённые вопросы или восхищённые восклицания.

Господин Толмирос и вовсе проявлял себя с наилучшей стороны: с ловкостью бывалого рулевого он уводил разговор от рифов и направлял в безопасное русло.

Даже равнодушие кавалера действовало успокаивающе. Проведя более полумесяца под кровом барона Гардфлода, Альма к нему привыкла. Барон был бесстрастен всегда и со всеми, его нрав был подобен прохладной тени в жаркий день. Если с господином Толмиросом было приятно, интересно, весело говорить, то с бароном Гардфлодом было приятно молчать.

Но вот распорядитель бала объявил начальный танец – полонез. Пары стали выстраиваться, и барон Гардфлод протянул руку Альме: как его спутница она обещала ему два танца, и первым в её бальной книжечке значился этот.

Что можно сказать о полонезе? Пожалуй, то, что без него и бал – не бал. Танец-приветствие, танец-торжественность, танец-шествие, он был долгим, плавным. И, по счастью, несложным. Особенно при наличии умелого партнёра. Барон Гардфлод оказался именно таким, и Альма впервые за вечер ощутила искреннюю радость от присутствия на этом пышном собрании. Бальная зала ощущалась уже не душной и переполненной, а сияющей и прекрасной: танцевальные фигуры, и музыка, и наряды были красивы и создавали одну большую гармонию.

Барон вёл в танце с лёгкостью, каковая была ему присуща во всём. Альме не приходилось ни вспоминать движения, ни даже задумываться о них – её ноги и руки двигались сами, уловив общий ритм, соединившись с ним.

Не страшно было и покидать своего кавалера, обмениваясь партнёрами или собираясь в круг вместе с другими госпожами. Ведь в конце концов рука льмы вновь оказывалась в руке барона Гардфлода, успокаивающе твёрдой, но не жёсткой.

Даже самый долгий танец не длится вечно. Полонез завершился. Следующий танец Альма, разумеется, не обещала барону Гардфлоду: если дама и кавалер танцуют дважды подряд, то на следующий день их начинают поздравлять с помолвкой. А это не входило ни в его, ни в её планы и уж тем более не встретило бы одобрения со стороны хозяйки бала, которая предпочла бы увидеть невестой племянника любую из своих дочерей.

Однако и пропустить танец Альме не довелось: ещё во время приветствий и знакомств смешливый господин Просхарос – один из приятелей господина Толмироса – попросил подарить ему кадриль.

За остававшееся время они успели побеседовать, но это не способствовало сближению, а наоборот: то ли торопясь наговориться до того, как зазвучат первые аккорды, то ли маясь от раздразнённого любопытства, то ли из-за свойств своей натуры – так или иначе, господин Просхарос не закрывал рта и смеялся значительно больше, чем следовало. Причём отнюдь не всегда уместно.

И всё-таки Альме отрадно было иметь в своей бальной книжечке уже целых три записи.

К тому же кадриль – танец в меньшей степени для пар и в большей степени для групп. Намеревавшиеся танцевать собирались по четыре пары – и Альма с облегчением увидела, что им с господином Просхаросом вознамерились составить компанию Милли с герцогом Утельясом и барон Гардфлод с юной госпожой Флосортус, младшей из кузин. Четвёртой парой стали господин Клинрозен с его дамой.

И пусть господин Просхарос оказался менее приятным кавалером, чем барон Гардфлод, зато в фигурах танца Альме часто доводилось браться за руки с Милли, и та каждый раз тепло улыбалась и едва заметно кивала, подбадривая. Вдобавок Милли наравне с двумя другими дамами была блестящим образцом: даже забудь Альма какое-либо из движений – можно было бы подсмотреть у соседки.

Но она не забыла.

Уже два удавшихся танца! Вечер определённо начал доставлять удовольствие. А впереди был вальс… Что если её пригласит грациозный господин Толмирос?

Однако погрузиться в размышления и надежды Альме было не суждено. В бальной зале что-то неуловимо изменилось.