Юлия Лялина – Магические изыскания Альмагии Эшлинг (страница 45)
И Альма, тщательно обдумав то, о чём хотела рассказать, и вдвойне тщательно – то, о чём не хотела, вновь взялась за перо:
Критическим взглядом она окинула вышедшее из-под её пера послание: нет ли там чего-либо рискующего обеспокоить капитана Эшлинга или госпожу Эшлинг? Не преувеличенно ли бодр тон? Не слишком ли много оправданий?
Не сказать, что она осталась довольна. Но, по крайней мере, она осталась удовлетворена. И аккуратно сложила письмо, рассчитывая отправить его при первой возможности.
Однако надолго задуматься о родственниках и о «Тёмных Тисах» ей было не суждено: хозяйка дома послала за ней.
Достопочтенная госпожа Гардфлод щедро посвящала Альме почти всё свободное время, даже не наносила никому визитов и не принимала гостей. Можно было бы предположить узость круга её знакомств – но ворох писем и записок, ежедневно подаваемых ей лакеем, свидетельствовал об обратном. Высокое положение, очаровательная наружность, милый нрав, приятные манеры – имея всё это, она не могла не быть окружена друзьями и приятелями. Однако почему-то никто из них не появлялся в доме на бульваре Лайл. Во всяком случае, не появлялся при Альме.
Расположение достопочтенной госпожи Гардфлод к гостье дошло до того, что в один прекрасный вечер, после особо удачного совместного танца она воскликнула:
– Дорогая моя, да мы с вами будто полжизни вместе протанцевали! Порой мне чудится, что мы дружны с самого детства, вместе устраивали кукольные чаепития, играли в мяч и слушали нянюшкины сказки. Что скажете?
– Скажу, что вы само очарование, – Альма почувствовала, что краснеет: ни с одной ровесницей она не сходилась так близко и легко, как с достопочтенной госпожой Гардфлод, даром что со дня их знакомства и двух недель не прошло. – Ваша дружба – большая честь и радость для меня.
Достопочтенная госпожа Гардфлод весело хлопнула в ладоши, словно именно такой ответ и хотела услышать:
– Тогда отчего бы нам не перейти на «ты» и не обращаться друг к другу запросто, по именам? Для близких я – Милли!
Тепло разлилось шире, распространилось со щёк Альмы на её уши и шею:
– Как скажете… как скажешь! Моё домашнее имя – Альма.
– Столь же милое, как ты сама, – и прежде чем Альма успела смутиться ещё сильнее или догадаться, что сейчас произойдёт, достопочтенная госпожа… то есть Милли нежно расцеловала её в щёки. – Это надо отпраздновать! Да и отдых после танцев мы, несомненно, заслужили. Как насчёт ягод с заварным кремом, абрикосового мармелада, пудинга или пирога с патокой?
И она, не дожидаясь ответа, вызвала лакея.
Десерты и напитки не заставили себя долго ждать, и огонь в камине был таким трескуче-уютным, и кресла близ камина были такими мягкими, и отдохновение после танцев было таким сладостным… А главное, и в танцах, и в отдыхе рядом была милая подруга – и это было лучше всего.
Узнав о прибытии посыльного из отеля «Брунтс», Альма сперва обрадовалась, затем испугалась. Неужто отельная прислуга отыскала её пропавший колокольчик? Или господин Рондо таким образом настиг её?
Оказалось, ни то, ни другое. В действительности посыльный принёс письмо, пришедшее на адрес отеля и адресованное его постоялице – теперь бывшей.
Письмо из дома.
Не сумев справиться с волнением, Альма схватила его, наскоро попросила у друзей извинения и устремилась в свою комнату, чтобы прочесть письмо в одиночестве.
Капитан Эшлинг мог бы и не пояснять: отличие между первой и второй частями письма было разительным. Альма, не единожды проверявшая письменные уроки Джорри, хорошо знала его поспешно-неряшливый почерк, но тут юнец прямо-таки превзошёл самого себя, будто корябал строчки, не сидя за столом, а на весу. Или даже на бегу:
Альма коснулась чернильных строк, нежно провела по ним пальцами. Её близкие были так далеко – и всё же она как наяву услышала громкие, отрывистые, но исполненные заботы реплики капитана Эшлинга и оживлённые расспросы Джорри.
Но постойте, что он там писал про обугленную рябину?
Альма перечитала. Нахмурилась. Находка была сделана наутро после заседания клуба магов «Абельвиро». И была воистину странной, заслуживавшей упоминания в письме. Если только Джорри, при его неуёмной фантазии вкупе с любовью к розыгрышам, не присочинил. Но зачем бы ему было выдумывать? Нет, тут что-то иное…
Разве могло заседание клуба магов в Денлене как-либо повлиять на оберег в «Тёмных Тисах», невзирая на время и расстояние?
Ещё недавно она с лёгким сердцем ответила бы «нет». Но теперь на её сердце легла тяжесть. Она попросила Джорри каждый день класть у порога «Тёмных Тисов» свежую рябиновую ветвь просто так, на всякий случай, невольно растревоженная перед дальней дорогой и после встречи с кукольной «водяницей». Это было первым, что пришло ей в голову, – поверье о том, что рябина помогает от дурного глаза, отводит мелкие заклятья. Даёт знать о близости фатаморов.
Тяжесть на сердце налилась холодом, стала похожа на увесистый острый кусок льда. Зачем только Альма поехала в Денлен? Зачем уехала из «Тёмных Тисов»?! Зачем соприкоснулась с чуждым, неизвестным, неподконтрольным её воле? Как мотылёк, летящий на огонь. И рискующий сжечь не только собственные крылья…
Она отправила письмо с рассказом о приготовлениях к балу всего-то пару дней назад. Но теперь ощутила настоятельную потребность вновь взяться за перо.
Перед ней встала непростая задача: выведать подробности происходящего в «Тёмных Тисах», избегая не только прямых вопросов, но и малейших намёков на то, что её что-то беспокоит, на то, что что-то может быть не так. И надо было ненавязчиво призвать родственников к осторожности, которая никогда не бывает лишней.
Словом, цели предполагаемого письма были кристально ясны. В отличие от способов их достижения.
Только что оставалось много дней – и вдруг остались считаные часы. И казалось, ничто не готово и не будет готово в срок. Ах, если бы в запасе был ещё хоть один день!..
Горничные сновали туда-сюда по поручениям. Камеристки сноровисто прикрепляли последние ленты к бальным платьям и укладывали причёски хозяек. Лакей как раз принёс цветы, доставленные из оранжереи.
Сколь бы ни были изящны заколки-букетики из серебра и каменьев, привезённые Альмой в числе прочих драгоценностей, они оказались неподходящими: в Денлене вышли из моды искусственные цветы, даже будь они сделаны искуснейшим из ювелиров, вместо них стало принято носить живы – украшать причёски, закреплять на платьях, просто держать в руках… Круглый год денленские теплицы и оранжереи полнились цветением и благоуханием.