Юлия Лялина – Магические изыскания Альмагии Эшлинг (страница 42)

Хотя ни одного достоверного подтверждения семейных преданий не существовало: за колокольчиком не было замечено ничего необычного, он не светился во тьме, не летал по воздуху, не указывал местоположение кладов.

Однако не его ли призрачный звон привёл Альму к запертой комнате, где хранился портрет матери и где раскрылась давно похороненная правда? И не его ли хрустальные стенки сумели сделать то, что не удалось ничему иному, – удержать обжигающе холодную воду колдовского источника?

Ни единого доказательства – только предания, надежды, предположения. В которые так хотелось верить.

И зачем-то же его украли! Значит, он был ценен. Причём не из сентиментальных соображений и уж точно не из соображений практической пользы: сломанный, безъязыкий, на вид самый что ни на есть заурядный – похожий колокольчик где угодно можно было купить за пару-тройку монет, поступить так было бы гораздо проще, чем красть и чинить этот.

Но кто украл? Зачем? Когда? И, во имя Великого Неведомого, как?! Ведь футляр остался в ридикюле Альмы, вдобавок закрытый на разболтанный, но всё же замочек. Не проще ли было извлечь из ридикюля сам футляр с колокольчиком внутри?

Проще. Но рискованнее: Альма могла бы ощутить перемены в ридикюле, быстрее хватиться пропажи. А так она заметила лишь наутро…

– Всё готово, госпожа! – бодро сообщила Джулс, закончившая собирать и, по указанию Альмы, перепроверять нехитрую поклажу.

Альма взглянула на камеристку. По-новому, будто впервые её увидев: а что если?..

Нет, даже подумать смешно! Джулс находилась при ней с отрочества, Джулс выросла в «Тёмных Тисах» и была всецело предана хозяевам, Джулс считаные дни назад спасла драгоценности Альмы от хищения.

Но что если Джулс взяла колокольчик, сама того не осознавая? Вдруг её одурманила чья-то злая воля?

В памяти всплыла «отельная горничная» – которую никто в отеле не видел. И которая либо сама разбиралась в травах достаточно, чтобы приготовить чудодейственный целебный отвар, либо служила тому, кто разбирался…

Число подозреваемых росло с каждой минутой.

Это было непривычно, неправильно – всюду искать подвох, всюду подозревать дурное. Будто Альма вдруг стала смотреть на мир сквозь подкопчённое над свечой стёклышко и видеть всё в мрачных тонах.

Видеть…

Она с усилием потёрла глаза. Могли бы и помочь, между прочим! Её странные глаза неоднократно подсказывали, показывали правильные решения, пусть и присовокупляя дурноту, боль в висках, раздвоение изображений.

Не в этот раз.

– Тогда пойдём, нас ждут, – ответила Альма как можно спокойнее, как можно обычнее.

Рассеянно сложила письмо, встала из-за стола и приготовилась отбыть в дом новых друзей.

Но были ли они ей друзьями? Что им можно было поведать, а что – нет?

Альма решила пока держать рот на замке. И не сказала о пропаже колокольчика ни слова – никому.

Трудно начать что-либо с нуля. Ещё труднее – продолжить после сокрушительной неудачи.

Когда-то Альма предприняла первые попытки в области практической магии, ведомая собственным любопытством. Теперь её побуждал вернуться к ним чужой интерес.

Достопочтенная госпожа Гардфлод ни разу не позволила себе о чём-либо просить Альму в обмен на кров и заботу. Господин Толмирос ни единожды не упомянул произошедшее в клубе магов «Абельвиро» или любые другие опыты практической магии. Барон Гардфлод, безразличный ко всем и ко всему, вообще не говорил с Альмой ни о чём за пределами пустых светских тем. Тем не менее, у неё очень скоро возникло ощущение, что от неё чего-то ждут.

Нелегко угадывать намёки, когда оные даже не звучат вслух. Но по-видимому, таков был обычай денленского общества: не заговаривать прямо, а, напротив, обходить интересующие темы многозначительным молчанием, давать понять об интересе видимым отсутствием интереса. Ежели так, представители рода Гардфлодов и примкнувший к ним господин Толмирос были истинными виртуозами денленских манер.

И на третий день пребывания в гостях у достопочтенной госпожи Гардфлод Альма сама заговорила о магии.

Стоило ей начать, как собеседники мигом подхватили тему с видимым оживлением, едва удерживавшимся на тонкой грани, отделявшей его от нетерпения. Похоже, Альма угадала правильно. Но собственная проницательность не принесла ей радости. От неё ждали рассказов о магии. От неё ждали практической магии.

Чёрной неблагодарностью было бы отказать новым друзьям в удовлетворении их невинного любопытства. Альма поведала им о собранной её отцом коллекции выпусков «Вестника Волшебства» (не преминув похвалить тексты за авторством господина Толмироса), о как бы случайно посетившей её идее отступить от инструкции, заменив венок из ветвей рябины на венок из ветвей тиса, о заковыристых приготовлениях к первому в её жизни эксперименту… И сама не заметила, как беседа дошла до предложения господина Толмироса провести новый эксперимент. Прямо завтра – к чему откладывать?

Заклинание, предложенное господином Толмиросом, было и впрямь простым, не требовавшим особых приготовлений. Более того, Альме доводилось иметь с ним дело: одно из её писем в редакцию «Вестника Волшебства» было посвящено ему. Наконец, оно было – или, по крайней мере, казалось – абсолютно безопасным. Будь на то воля Альмы, она продемонстрировала бы членам клуба магов «Абельвиро» именно этот опыт, да вот незадача: заседание проходило во тьме вечера, а главным условием заклинания был свет дня. В идеале – полуденный.

– Как-как вы сказали, моя дорогая? – глаза достопочтенной госпожи Гардфлод сияли ярче, чем её драгоценности.

– «Кровь древа, обратившаяся в камень; цветок, что провожает взглядом солнце; час тени, убегающей от света, – и свет небес в руках твоих зажжётся», – повторила Альма отрывок из «Вестника Волшебства».

По-видимому, тот, кто описывал сей опыт практической магии в исполнении господина Уилкомби, питал пристрастие к туманным красивостям. Или намеренно укутал инструкцию в мишуру слов, чтобы та не выглядела так обыденно, будто она вовсе не ключ к магическому таинству, а рецепт тыквенного печенья.

– Янтарь и подсолнечник? – господин Толмирос всё схватывал на лету. Или прочитал-разгадал инструкцию заранее – в конце концов, он был не только членом клуба магов «Абельвиро», но и сотрудником «Вестника Волшебства»; странно было бы, не читай он собственную газету.

– Похоже на то, – осторожно ответила Альма, с недавних пор опасавшаяся высказывать однозначные суждения о том, что касалось магии: лучше уж позволить себе неуверенность, чем уронить себя ошибочной уверенностью.

– Вы ведь испытывали этот метод ранее? – господин Толмирос изящно склонил голову набок. Казалось, он вновь спрашивал лишь из вежливости, заранее зная ответ.

– Испытывала, – кивнула Альма, окончательно покоряясь неизбежному. – Однако при использовании подсолнечника не достигла успеха. Зато стоило лишь заменить его одуванчиком – и заклинание сработало. Результат получился не столь быстрым и ярким, как в описании «Вестника Волшебства», но…

По счастью, замена ингредиента не только не служила помехой в подготовке, но и упрощала оную: жизнерадостные одуванчики начинали цвести в мае и упорно желтели в зелени газонов, лужаек, полей до конца октября. Конечно, по осени их было отнюдь не так много, как в разгар лета, когда местами растительный покров и вовсе становился скорее жёлтым, чем зелёным. Однако в ближайшем парке всё же удалось сыскать достаточно цветов, чтобы наполнить миниатюрную корзинку достопочтенной госпожи Гардфлод.

Словом, не было ничего удивительного в том, что в один погожий день, когда часы приготовились отбить двенадцать раз, под раскидистой кроной дуба, пожелтелого, но пока не растерявшего листву (среди которой, к счастью, не скрывалось никаких птиц, особенно сорок), собралась компания из четырёх экспериментаторов.

Строго говоря, их предполагалось трое: достопочтенная госпожа Гардфлод не была членом клуба магов «Абельвиро», не стремилась им стать, не читала «Вестник Волшебства» и в целом привыкла считать магию делом слишком мудрёным и слишком мужским, подходившим её брату и её жениху, но не ей самой. Однако то ли знакомство с Альмой её вдохновило, то ли господин Толмирос раздразнил её любопытство – так или иначе, она пришла от обсуждения эксперимента в такой восторг, что никто не сумел бы отговорить её от участия.

…Хотя один человек попытался.

– Вы уверены, что это полностью безопасно? – равнодушный барон Гардфлод вынырнул из своей вечной полудрёмы и впервые продемонстрировал нечто похожее на человеческие чувства. Беспокойство за сестру.

– Затрудняюсь давать какие-либо гарантии, – почему-то чем сильнее избегаешь определённости, тем сильнее её от тебя хотят; Альма не побоялась в своё время испробовать расшифрованную инструкцию и почти не боялась сейчас повторить опыт, однако при мысли о том, что тем же займётся достопочтенная госпожа Гардфлод, ощутила смутное беспокойство. – «Вестник Волшебства» ни словом не обмолвился о возможных дурных последствиях, и мне не довелось столкнуться с ними. Однако верно и то, что магия мало изучена и слабо предсказуема. Ну и я отнюдь не многоопытный господин Уилкомби…

– О, да будет вам! – достопочтенная госпожа Гардфлод схватила Альму за руки и умильно заглянула ей в лицо. – Вы ведь сами говорили, что это очень простой опыт, почти детский фокус. Ну и ты, милый Илой, не сгущай краски! – она повернулась к брату: – Я буду во всём слушаться вас троих и аккуратно повторять за вами. К тому же госпожа Эшлинг занялась практической магией совсем недавно – а погляди, чего ей удалось достичь!