Юлия Лялина – Магические изыскания Альмагии Эшлинг (страница 22)

Однако Альма смотрела не только себе в тарелку, но и украдкой по сторонам – стараясь угадать, кто из ужинающих окажется их завтрашними попутчиками. Кто будет сидеть рядом в дилижансе, с кем доведётся вступить в беседу, кто сойдёт в тот же день, а кто проделает с ними весь шестидневный путь до Денлена?..

Через считаные часы, когда ещё не успел рассеяться утренний туман, солнце было большим оранжевым шаром, а не маленьким белым шариком, и грумблонские дома дремали в тишине, прикрыв ставнями окна, как спящие люди смежают веки, Альма получила ответы на свои вопросы. По крайней мере, на часть из них.

Проведя беспокойную ночь, ворочаясь на непривычно жёсткой и узкой кровати, вслушиваясь в далёкий бой часов (не пора ли вставать и собираться? Не уедет ли дилижанс без них?), она задремала лишь незадолго до рассвета – и едва не подскочила, услышав громко хлопнувшую поблизости дверь. После этого решила уже не пытаться уснуть, распахнула ставни, вгляделась в посветлевшее небо – и принялась будить Джулс. В итоге они не только не опоздали, но и сошли вниз в числе первых.

Однако не самыми первыми – некий господин уже вышел на крыльцо, поглядывал на циферблат карманных часов, нетерпеливо постукивал тростью по полу. Похоже, вот он, один из попутчиков. Как ни странно, вчера за ужином его не было – или они разминулись.

Заслышав шаги, господин обернулся, церемонно приподнял шляпу и отдал долг прочим требованиям хорошего тона:

– Похоже, погода обещает быть славной – почти безоблачно. Айдас Карнау, к вашим услугам.

– Действительно, и ветра почти нет. Альмагия Эшлинг, рада знакомству.

Фамилия Эшлингов была хорошо известна в Грумблоне и его окрестностях, однако господин Карнау никоим образом не показал узнавания, не постарался припомнить общих знакомых. Он вообще, казалось, не был расположен к продолжению беседы: ещё раз поклонился – и отвернулся, спустился с крыльца, подошёл к конюшне, откуда как раз выводили лошадей, обратился к конюху с каким-то вопросом. Возможно, он был не местным.

Альма, впрочем, и сама была рада оказаться избавленной от необходимости поддерживать светскую беседу спозаранку, когда так и хочется то потереть закрывающиеся глаза, а то и вовсе некуртуазно зевнуть. Разумеется, ничего подобного она себе не позволяла – однако это требовало нешуточной борьбы с собственным телом.

Джулс, хоть и привыкла вставать раньше хозяйки, чтобы прислуживать ей, сегодня тоже поднялась слишком рано – и теперь, подобно Альме, щурясь глядела на солнце, слегка обрамлённое кисеёй облаков, и старалась скрыть сонливость от чужих глаз. А также покрепче держать в руках вверенный ей узел со шкатулкой драгоценностей.

Хоть супругой хозяина «Тёмных Тисов» и законной обладательницей фамильных драгоценностей стала не Альма, а госпожа Свартур, ныне Эшлинг, оная сочла бессердечным и попросту неприличным оставить племянницу мужа без украшений – особенно при поездке в Денлен, пышную богатую столицу, где блистают самые изящные красавицы и где, куда ни глянь, прогуливаются или скачут верхом самые завидные женихи. Госпожа Эшлинг самолично выбрала для Альмы колье-фермуар с камеей, жемчужное ожерелье, жемчужный браслет, кольцо с аквамарином в окружении россыпи мелких бриллиантов. А также два изящных букетика, призванных украшать причёску: стебли и листья в них были сделаны из серебра, а цветы – из разноцветных каменьев.

Велела Альме примерить, одобрительно кивнула, но как будто осталась не до конца удовлетворена увиденным. Задумчиво поцокала языком, склонила голову набок… И велела подать другой ларец, её собственный. Откуда извлекла удлинённые серьги с камеями и миниатюрный, но очень элегантный бриллиантовый кулон на золотой цепочке.

Теперь все эти подаренные и одолженные сокровища были бережно уложены в шкатулку, которую Джулс берегла как зеницу ока. И на которую Альма нет-нет да и бросала взгляды: не потому что беспокоилась об их сохранности, а потому что ей не терпелось открыть шкатулку, вновь насладиться игрой света на гладких и гранёных камнях, шелковистым сиянием жемчуга, ажурностью крохотных листьев, которым никогда не суждено опасть…

Возможно – даже наверняка – они были дорогими; но куда важнее то, что они были красивыми. И «взрослыми»: такие украшения носит не девочка, с которой хватит и медальона да простых гладких серёг, а расцветшая девушка, для которой вращаться в обществе так же привычно и легко, как дышать.

Втайне даже от самой себя Альма надеялась, что новые наряды и старинные драгоценности придадут ей значимости, когда она переступит порог клуба магов «Абельвиро», что они помогут ей как неволшебные амулеты, как красивая маска. Что ими она подчеркнёт свой статус – и за ними скроет свой страх.

Кстати, об украшениях: что за странный декор на той крыше, неровный такой, тёмный, угловатый?

«Декор» вдруг пошевелился и оказался живой птицей. Живой и большой – галкой? Сорокой?

Закончив чиститься, птица нахохлилась, оглядела окрестности полководческим взором, расправила чёрно-белые крылья и взлетела с таким звуком, будто она вовсе не птица, а обросшая перьями трещотка. Ну точно, сорока.

Приметы существовали чуть ли не на все случаи жизни; сейчас Альме показалось, что какая-то – или аж несколько – были связаны именно с сороками. Но деталей она не то что не помнила – никогда их не знала: даже заинтересовавшись «Вестником Волшебства», она всё ещё не верила в «бабушкины сказки» про приносящих удачу чёрных кошек и белых кроликов, а потому не стремилась вызнавать приметы и тем более им следовать.

Зато в кое-что другое она верила – или очень хотела верить. В ридикюле Альмы была спрятана её главная драгоценность – сломанный и поцарапанный хрустальный колокольчик, реликвия семьи Монов. Колокольчик, чей невозможный призрачный звон она когда-то слышала во сне… Или ей привиделось? Как бы то ни было, ни «Вестник Волшебства», ни записи покойного господина Эшлинга, ни приметы ничего не говорили о магических свойствах старых хрустальных колокольчиков. Так что Альма решила взять хрупкую реликвию с собой в Денлен, в клуб магов – вдруг кто-нибудь из них сумеет ей помочь?

Пока Альма предавалась размышлениям, Джулс усиленно старалась не клевать носом, а господин Карнау, всё больше хмурясь, выспрашивал что-то у конюха, постоялый двор – и весь Грумблон – становились бодрее и шумнее: вот хлопнули ставни, вот потянулся дым из труб, вот раздался деревянный перестук башмаков, вот прокатилась тележка зеленщика…

Крыльцо перестало быть тихим, к Альме с Джулс присоединялись другие постояльцы. Увы, не все они были столь же вежливы, как господин Карнау:

– Где эта треклятая колымага, за что я плачу деньги, а? Уберите от меня это, я же сказал, не хочу!.. – резкий голос разбил остатки утренней тишины.

Недовольство выказывал господин почтенных лет, ещё не старый, но с седыми и всклоченными бакенбардами, заметнее которых на его лице были лишь столь же кустистые брови, нависавшие над недобрыми глазами, и длинный нос с гневно раздувавшимися ноздрями.

При виде означенного господина Альма невольно содрогнулась: вот его она прекрасно помнила по вчерашнему ужину! Его и его несчастную жену. А также скандал, который господин закатил из-за пережаренного мяса и недостаточно крепкого эля. Если этот брюзга окажется их попутчиком…

А он, судя по всему, именно им и был. По крайней мере, к Альме и Джулс он направился весьма решительно. Альма успела лишь понадеяться, что он хочет отрекомендоваться, а не возмутиться ещё чем-нибудь.

– Вы из семьи Эшлингов, как я слышал? – начал он без предисловий.

– Вы слышали верно. Моё имя – Альмагия Эшлинг, – чужое пренебрежение правилами приличия было не поводом самой забывать о них.

– Хм-хм. Из богатого поместья – «Красные Тисы» или навроде того?

– Дорогой… – прошелестела его супруга; она пристыженно глянула на Альму, безмолвно прося прощения.

– Ах да, меня зовут Бёрнджил Грюнсамлехт, – нехотя представился господин, раздосадованный тем, что его расспросы оказались прерваны. – Так что, вы из тех самых Эшлингов?

«Потеря лица ведёт к потере чести» – вспомнила Альма присказку госпожи Эстиминды. Наставница любила повторять, что благородная госпожа всегда должна быть идеально вежлива – и тогда никакая чужая грязь не запятнает её. Потому Альма не решилась оборвать начавший докучать ей разговор, отвернуться и, подобно господину Карнау, уйти пообщаться с конюхом – или, ещё лучше, с его длинногривыми подопечными. И лошади, и конюх наверняка составили бы ей несравнимо более приятную компанию, чем господин Грюнсамлехт, но увы.

– Хозяин «Тёмных Тисов» – капитан Эшлинг, мой троюродный дядюшка, – ответила она вместо этого.

– Не отец?.. – протянул господин Грюнсамлехт, как ей показалось, разочарованно.

По счастью, тут пассажиров пригласили занимать места, и Альма избегла продолжения беседы.

С лёгкой опаской и сильным предвкушением она подошла к выведенному из сарая дилижансу – тёмному, почти чёрному, но с выкрашенными оранжево-жёлтой краской дверьми, рамами окошек, колёсными спицами и ободами. На боку его было крупно намалёвано «Грумблон – Денлен». Каждое окошко было вдобавок украшено цветами – скромные, но милые букеты были заткнуты за переплёты, распространяя по купе лёгкий сладко-свежий аромат. Сами купе оказались обтянуты кожей и тканью. В целом дилижанс напоминал две поставленные одна за другой и спаянные кареты: он был длинным, состоял из двух отдельных купе, в каждом из которых могли бы свободно расположиться по четыре пассажира. Однако сиденья были не только внутри, но и снаружи – на крыше, под открытым небом; этот своеобразный второй этаж именовался империалом.