Юлия Лист – Ты умрешь влюбленной (страница 47)

Эмиль подошел к столу, поднял тарелку и стал разглядывать рисунок на фарфоре.

– Идею убийства отца ты вынашивал долго. Завел знакомство с любителями травки, подобрал среди них человека, который повелся на обещание больших денег, он и помог провернуть «перестрелку». Ты выслеживал отца, изучал его маршруты, а он был уже стар, чтобы разнообразить свой утренний путь. Ты знал, когда он появится у моста, заранее всех перестрелял, а когда тот подбежал и остановился, увидев сына и четыре трупа, то пришел в немалое недоумение. А ты ему: «Привет, папочка! Это тебе за Кароль!» Верно? Так все было? Классический эдипов комплекс.

Даниель молчал. Он знал, что каждое слово, как произносили американские полицейские в фильмах, будет обращено против него. Пока Эмиль как будто лишь строил догадки, не особенно озвучивая доказательства. Вера надеялась, что они у него все же есть.

Когда Даниель опустил голову, Эмиль поставил на стол тарелку и сделал Вере короткий знак отойти. Она с ужасом уставилась на пальцы Эмиля, не сразу сообразив, что он имеет в виду. Он убрал руку и посмотрел на Веру долгим, выразительным взглядом, стрельнув зрачками в сторону окна.

– Вера, тебе нужен воздух, – сказал он и сам пошел открывать балконные двери.

В душную комнату ворвался свежий морской ветер, дедушка Абель всхрапнул, повернув голову на другую сторону.

Вера обошла стол и встала у балконной двери, глотая воздух ртом. Она вдруг поняла: готовится нечто страшное, и Эмиль пытается переместить ее на безопасное от Даниеля расстояние.

– Посмотри, что ты наделал! – внезапно вскричал Эмиль, указав пальцем на Веру. Он обошел стол и встал над Даниелем. – Я тебя не осуждаю ни за одно убийство, ни за одну мошенническую махинацию. Но ты разбил этой бедной девушке сердце – вот настоящее преступление!

– Веру я люблю, и от своих чувств не отрекаюсь, – процедил Даниель.

– Но сердце ее разбито. Вы же венчались с Кароль, в церквушке неподалеку от Мадрида. А что ваш сын, который, кстати, бегает по замку, как Маугли, прикормленный Сильвией? Ты и его использовал в своих комбинациях, выставляя галлюцинацией. Ведь никто не знает, что он твой, кроме Сильвии, ну и Кароль, естественно. Ты хотел, чтобы Вера думала, будто эта великодушная женщина нарочно подсовывает ребенка, а ты якобы видел в нем мертвого братика. И если бы мы не стали заниматься убийством твоего отца, эта ложная информация так и осталась бы в отчетах Веры. Мол, Сильвия втихаря прикормила сына сиротки Кароль и пользовалась им, чтобы сводить пасынка с ума. Гениально! Беда Сильвии в том, что она продолжала покрывать ваши с Кароль отношения.

– Она меня сдала, – вырвалось у Даниеля глухо.

– Ты спер у нее кредитку.

– Мне было семнадцать!

– Это что, оправдание?

– Она заслужила смерть.

Эмиль улыбнулся, как кот. Именно этого от Даниеля он и добивался – расшатать его и вынудить во всем сознаться. Ведь здесь наверняка спрятаны камеры! Вера невольно провела руками по свитеру – она привыкла, что Эмиль вешает камеры всюду, даже на ее одежду, иногда не спросив разрешения. Например, имени Тадео Контарини она ему не сообщала…

– Ты готовил Ксавье и Сильвии другие смерти, – заговорил Эмиль. – Не ожидал, что она повесится, как и того, что Ксавье вдруг перепутает бокалы с ядом. Согласен, это очень тупая смерть, совершенно недостойно того, кто ловко торгует произведениями искусства и ворочает миллионами. Ты хотел бы видеть, как Ксавье летит с балкона, но надо было действовать по уму. Его и Сильвию должен был «застрелить» дедушка Абель, который очень хочет заполучить ваших Тицианов, спрятанных во втором хранилище, куда никто не знает как попасть. Это правда?

Даниель поднялся и вытащил из-за спины спрятанный за поясом тот самый черный плоский пистолет, которым дедушка Абель тыкал Вере между лопаток, когда вел в подземелье, – «Глок 17».

– Дедушка Абель сейчас неспроста спит, как младенец, потому что ты все-таки хочешь довести свою идею до конца, – сузил глаза Эмиль. – Ты велел Кароль дать ему снотворное и хочешь подставить старика. А оставшиеся? Перестреляешь всех?

– Только тебя, Эмиль, – холодно заявил Даниель. – Остальные на моей стороне.

– Пообещал им крупные доли от обоих наследств? – Эмиль и не дрогнул. Вера с ужасом смотрела на него. У шефа не было с собой оружия. Частным детективам это запрещено. Эмиль часто нарушал это правило, но не сегодня. Видимо, Кристоф поставил такое условие, а корочка полицейского была липовой…

– Они не будут знать бедности, потому что заслуживают этого. Рене Ардити заслуживал смерти, потому что был туп и жесток. Сильвия – она разбазаривала предметы искусства, изображая из себя благотворительницу. Дядя Филипп – у него был рак! – сам просил меня об услуге за его молчание и содействие. А Эмиль Герши… С ним у меня случилась дуэль. Мы сделали друг другу вызов, и он проиграл в честном поединке.

– А в чем же провинился Тацуки Аракава? – вскричала Вера, взбешенная происходящим. Она развернулась к Даниелю и сжала кулаки, готовая на него наброситься.

– Мне очень жаль… Я не хотел его убивать, – вырвалось у Даниеля.

Эмиль кинул за плечо одобрительный взгляд. Это было признание, которого достаточно для ареста.

Вера заметила, что Даниель, произнося эти слова, испытывал искренний порыв. О своих чувствах к ней он не лгал.

Это ввергло ее в смятение.

Несмотря на то, что Эмиль вылил на него целый ушат обвинений, она продолжала чувствовать нежность к этому русоволосому человеку в трогательных очках, так потрясающе играющему на рояле и говорящему по-китайски. Она вдруг вспомнила, как они гуляли по ночному Парижу, как он с воодушевлением поэта рассказывал ей про Малевича, как удивил в «Бель Канто», как они сидели в тишине базилики. Не мог тот Даниель Ардити быть хладнокровным убийцей: зарезать дядю, который взял убийство Рене на себя, и расстрелять пятерых человек: четверо из них называли его своим другом, а пятый дал ему жизнь. Это было просто невозможно!

Но в противовес ее мыслям представала реальность. Даниель Ардити стоял сейчас посреди комнаты с пистолетом в руках и целился в безоружного Эмиля. Она и сказать ничего не успела, как он опустил «Глок» к поясу, как это делали ковбои, и раздался выстрел. Эмиль хотел увернуться от пули и подскочил, но задетый, согнулся пополам.

Вера видела все, как в замедленном кино: черную фигуру своего шефа, хватающегося за скатерть, взлетевшие столовые приборы и хрусталь. Эмиль с грохотом рухнул на пол, его накрыло с головой скатертью, которая тотчас стала окрашиваться в кроваво-алый.

– Эмиль! – завизжала Вера.

Кароль вынула из инвалидной коляски нож и решительно двинулась к ней.

Словно в замедленной ленте Вера смотрела, как Даниель вынул из кармана перчатки, надел их, хладнокровно вытер «Глок» краем белой футболки и повернулся к дедушке Абелю. Он вставил в его руку пистолет, прижав пальцы к рукоятке.

Она любила его, оберегала, защищала, верила, он был дорог ей. И он только что застрелил Эмиля… Она смотрела, как он повернулся к ней, как, медленно снимая перчатки и убирая их в карман джинсов, стал приближаться. И взял ее руку в свои. Вера ощутила ток, пронзивший все ее тело, но руки отнять не смогла, впав в ступор.

– Я не мог тебе всего рассказать. Но это дело чести. Я должен был всех их убить. Поклялся именем своего сына! Меня по-прежнему не интересуют деньги. Я не связан ни с кем никакими обетами. Мы с Кароль давно расстались, и все, что нас объединяет, – ребенок, ради которого мы сделали все это. Он унаследует империю Ардити по праву. А я теперь свободен, как и обещал. Уедем вместе куда пожелаешь.

– Ты… – с трудом выговорила Вера, делая шаг назад. – Ты уб-бил Эмиля?

– Мне пришлось. Все пошло не так, как я планировал, и его смерть стала необходимостью. Скоро сюда приедет полиция. Они увидят Эмиля убитым дядюшкой Абелем, ведь он накануне отвез ему картину, которую выкрал из нашего центрального офиса. Это вполне естественно. Пусть не я отравил Ксавье и повесил Сильвию, но они должны были умереть.

– Ты слышишь себя? Ты… убийца!

– Я не убийца, а лишь восстановил равновесие, нарушенное моим двоюродным дедом и отцом. Дед заставил мою семью поверить, что я виновен в смерти Шарля, отец заставил меня поверить, что моя возлюбленная мертва. Я умер в тот день, когда он расстрелял ее за складами. Но восстал из мертвых, когда… встретил тебя, – Даниель стиснул ей пальцы. – Ты должна мне верить. Больше между нами не будет тайн.

Он смотрел на нее такими глазами сквозь эти толстые линзы очков, делающие его взгляд удивительно невинным, что на мгновение сердце Веры сжалось, по ее щеке скатилась слеза.

Но она вспомнила, что Даниель носит и линзы, и очки нарочно, чтобы выглядеть «умильней, чем котики в Интернете». Ее рот сжался, зубы скрипнули, и она отвесила ему тяжелую пощечину. Очки отлетели в сторону. Оставшийся в одних линзах Даниель потерял равновесие и схватился за стол.

Кароль, которая, как оказалось, стояла рядом, протянула к горлу Веры нож.

Тут из двери балкона скользнула темная тень, и кто-то саданул по голове испанки чем-то тяжелым. Она отлетела в одну сторону, нож – в другую. Вера сообразила тут же поднять его. Следом темная тень оглушила и склоненного над столом ослепленного Даниеля.