Юлия Лист – Ты умрешь влюбленной (страница 41)
Вдруг она почувствовала, как нечто твердое коснулось ее спины.
– Не шевелитесь, мадемуазель Вера. Это «Глок 17». – Голос дедушки Абеля прозвучал с несвойственными ему стальными нотками. Вера замерла от испуга, ее лоб тотчас обдало холодом, а в глазах потемнело.
– Не смейте бежать, я очень метко стреляю. Пять лет службы в Тунисе при Временном правительстве Алжирской Республики в качестве агента под прикрытием. Вряд ли вы понимаете, о чем я. Поднимите руки, мадемуазель.
Вера подняла ладони на уровень плеч – на большее она была не способна, колени ее стали ватными и подгибались.
– Итак, на чем мы остановились? Ах да, на Тадео Контарини, на Тадео Бессмертном. Он решил передать свою тайну предкам через живопись, но Джорджоне успел закончить лишь одно полотно – «Три философа». Знаете его?
Вера покачала головой. Перед глазами все расплывалось.
– Жаль. Никогда не бывали в Вене? Картина висит в Венском музее истории искусств. Именно в «Трех философах» зашифровано название трактата Тадео Контарини «Arbor vitae». А дальше, спросите вы? Джорджоне умер и не смог выполнить заказ. Но он передал тайные знания своему закадычному другу – Тициану. Они вместе учились у Беллини, расписывали фресками дворец Фондако-деи-Тедески в Венеции. Тициан дописывал «Спящую Венеру» после смерти Джорджоне и его же «Сельский концерт».
– Вы сказали, что я видела, как выглядит Тадео Контарини… – осмелилась напомнить Вера.
– Верно, видели. И мы сейчас отправимся взглянуть на него еще раз. Я буду следовать за вами, а вы ведите меня к восточному крылу.
– Что вы хотите?
– Чтобы вы провели меня в подземелье, где Рене Ардити спрятал свою коллекцию. – И он ткнул ее в спину дулом огнестрельного оружия, которое Вера видеть не могла.
Она знала, как попасть с холма к восточному крылу, этим путем они ходили с Даниелем. Петляя по дикому лугу, они шли под потоками слепящего солнца. Наверняка дед выбрал именно эту дорогу, чтобы подойти к замку незамеченным.
– Тициан написал множество полотен, запечатлевая строчка за строчкой таинственный трактат Тадео Контарини, но потом в его деятельности наступил период затишья. Возможно, он бросил затею, решив, что его друг бредил перед тем, как его настигла смерть.
– Джорджоне умер от чумы, – сказала Вера, вспомнив, что про этого художника рассказывала ей бабушка.
– Верно. Джорджоне был влюблен, а его пассия лежала при смерти в госпитале на острове Лазаретто Нуово. Художник решил принять смерть вместе с возлюбленной. Прежде чем отправиться в лазарет, он передал тайные знания другу.
– Сумели выкрутиться, – пробурчала Вера.
– Я все детали проверил. Все, что можно было проверить и что нельзя, пользуясь такими источниками, о которых даже французская разведка не знает. Орден розенкрейцеров существует, и некоторые политические деятели пользуются секретом долголетия из «Arbor Vitae». Современников вам не назову, себе дороже, но вот вам еще один исторический пример – Альфонсо I д’Эсте, герцог Феррары. Он заказывает несколько полотен Тициану после того, как до него каким-то чудесным образом дошло знание о «Arbor Vitae», возможно, герцог повстречал Контарини, а может, через Эразма Роттердамского. Могилы этого герцога нет в усыпальнице дома Эсте. А все потому, что он не умер. Уверен, что здравствует и ныне.
– Откуда вам все это известно?
– Свои источники. Но в основном я пользуюсь методом Томаса Эдисона – набираю в свой штат юных студентов академий искусств, помешанных на истории и мечтающих стать успешными галеристами. Они роют землю, как кроты. Остается только сверяться с тем, что раздобыл сам. Первого Тициана мне достал такой студентик из Школы Лувра, правда он уже давно расстался с жизнью.
– Все равно я ничего не понимаю… Бессмертие в картинах, Тициан, Джорджоне, розенкрейцеры… Какой винегрет! И как вам все это пришло в голову?
– Я увидел тициановского «Христа, несущего крест» в Венеции в Скуола Сан-Рокко и узнал его – Контарини. И все встало на свои места… Но вы забегаете вперед, мадемуазель Вера. Кое-что я оставил на десерт. После вмешательства герцога Тициан продолжает работу, его картины вновь пестрят символами и знаками. Но читать их сложно, в них нет системы, зашифрованная информация противоречива. Тут появляется на арене Ганс Гольбейн Младший[24] и создает четкий, продуманный алфавит, называемый «Азбукой смерти». Слышали о таком?
Вера собрала брови на переносице. Все это ей что-то напоминало. Картины, азбука смерти, библиотека Эскориала… Очень знакомо. Но когда тебе тычут пистолетом в спину, память работает хуже, чем обычно, к тому же дедушка Абель подгонял ее, продолжая рассказывать.
– Ганс Гольбейн зашифровал все символы, назначив каждому букву. Его гравюры увидели свет в 1524 году. А в 1526-м Тициан заканчивает «Вакханалию», картина пестрит символами, их там огромное множество. Она принадлежит мне, но сейчас висит в Прадо.
Когда он произнес название мадридского музея, Вера опять ощутила, как в голове вспыхнула очень четкая цепочка: картины, «Азбука смерти», библиотека Эскориала, музей Прадо. Но воспоминание не явилось в виде четкой мысли или картинки, лишь клубился туман, за которым прятался ответ, разгадка. Вера не могла его нащупать.
– В «Вакханалии» Тициан зашифровал множество букв, около трех сотен. По крайней мере, я нашел столько. Но вот беда: как сложить триста букв так, чтобы получился осмысленный текст? Я перепробовал множество комбинаций, но ничего не вышло.
– Когда вы начали этим заниматься?
– Вот уже десять лет, как я ищу эликсир бессмертия. Время идет, года утекают, а я все еще топчусь на стадии расшифровки. «Наказание Марсия»… Я так обрадовался, что мне попалась одна из последних работ Тициана! Три картины, которые он написал в конце жизни, находятся в коллекции Рене Ардити: «Марсий», «Святой Иероним» и «Коронование терновым венцом». И все три Сильвия Боннар вывезла из музеев, чтобы наглым образом продать. Знаю только, что она ведет переговоры со старшим сыном греческого магната Ставроса Ниархоса, у которого в коллекции почти весь Ван Гог, и с братьями Нахмад, коллекция которых находится на территории Швейцарии, – они просто акулы в арт-бизнесе. Вы не знаете, мадемуазель Вера, сколько картин в мире принадлежит таким, как эти люди. Если сегодня вы видите полотно в музее, не факт, что оно будет висеть в нем завтра. Если Сильвия продаст Тицианов, то мне не успеть прочесть их. Пока картины вновь не окажутся в музеях, пройдет время, а мне уже девятый десяток.
Он говорил так же воодушевленно, как Даниель, когда пытался спасти полотно Бэнкси.
– Но ведь можно воспользоваться хорошей фотографией, – удивилась Вера и невольно обернулась, увидев черный плоский пистолет в старческой, покрытой пигментными пятнами руке.
– Вперед. – Дедушка Абель не слишком нежно развернул ее и ткнул дулом в область лопаток. – Мы почти пришли.
Они обошли восточное крыло сзади, двигаясь едва не над пропастью, и оказались около каменной шахты, которая спускалась от балкона и уходила под фундамент замка. Вера сразу же узнала маленькую дверцу, оплетенную ветками бугенвиллеи. В руке Абеля показался ключ, но выполненный из блестящей стали – дубликат. Он открыл дверь, велел Вере достать свой телефон и включить фонарик.
– Дайте мне телефон, хотя там, под землей, связь пропадает окончательно. Я не хочу, чтобы вы сотворили глупость и вызвали сюда вашего охотничьего пса Эмиля.
– Скажите хоть сейчас, это он привез вам «Марсия»? – спросила Вера, протягивая ему телефон.
– Я сам принял у него картину. И видел его так же ясно, как вас сейчас.
Это окончательно ввергло Веру в недоумение и запутало. Почему же Эмиль ей не расскажет, что за махинацию провел с картиной! Почему он взлом системы безопасности галереи дома Ардитис сваливает на Даниеля?
Некоторое время они шли молча. Вера старалась не касаться склизких стен, но по мере того, как они спускались все ниже по винтовой лестнице, мужество и силы ей отказывали, а колени не гнулись – она перепачкала рукава косухи в склизкой грязи, потому что постоянно припадала локтями к каменной кладке.
Наконец ступени вывели их к металлической двери хранилища. Дедушка Абель велел Вере нажимать на кнопки с цифрами, причем он очень уверенно произносил коды, и все они подошли.
– Зачем вам я, если вы и так могли сюда попасть? – спросила Вера, утирая навернувшиеся слезы. Опять она в этом проклятом бункере и в обществе маньяка, но теперь уже самого настоящего. Какой идиоткой она была, когда боялась безобидного Даниеля!
В один миг Вера поняла, кто стоял за всеми махинациями с ребенком, появляющимся из ниоткуда, галлюцинациями, картиной Бэнкси, которую не разрезали. Выходило, что именно дедушка Абель, возжелав коллекцию живописи Рене Ардити, решил убить всех мешавших ему родственников. А убийства свалить на Даниеля, выставив его сумасшедшим. Эмиль ошибся! Но мог ли этот дедушка действовать в одиночку? Конечно, нет! Ему помогал Ксавье. Все-таки только он мог украсть картину у себя самого. Они договорились все поделить поровну. Коллекция – деду, акции аукционного дома и всех его дочерних предприятий – Ксавье. А Эмиль с Даниелем – козлы отпущения.
Они вошли, и дедушка Абель запер дверь изнутри. Для этого нужно было ее просто захлопнуть – все огоньки на табло разом стали красными, а в помещении потух свет. Он нажал на что-то в темноте, и свет вернулся. Махнув Вере пистолетом, Абель сказал: