Юлия Лист – Ты умрешь влюбленной (страница 40)

«Зоя установила несколько камер. Не все успешно. Но на некоторые есть надежда», – прочла она.

– Чем я могу помочь? – Вера подняла на Эмиля виноватые глаза, чувствуя, как опять разрывается между ним и Даниелем, с которого тот не снял подозрений.

– Развлекай жениха, – сказал шеф, залпом опрокинул в горло остатки кофе и отправился, не сказав, куда. Но в тоне его не было ни сарказма, ни обиды. Эти два слова прозвучали как приказ. Это могло значить, что Эмиль тревожится за него, ведь если идет внутрисемейная война за наследство, Даниель со своим узуфруктством – первый претендент на вылет.

Вера направилась исполнять задание.

Наверху Даниеля не оказалось. Сильвия и Зоя пили кофе в зале с фотографиями, Ксавье заперся в номере. Даниель, как сообщил Оскар, ушел пройтись по холмистому побережью.

Глава 15. В поисках эликсира бессмертия

Вера оделась потеплее и вышла на ступенчатые террасы, не забыв захватить теплый шарф, но он ей не пригодился – день выдался солнечным, гораздо теплее вчерашнего. После грозы небо сияло сапфировым куполом без единого облачка, под ним сколько хватало глазу распростерся ковер зеленой травы с вкраплением ярко-желтых одуванчиков и цветущего сиреневым цветом розмарина. Вдали виднелись невысокие деревца, покрытые белыми и розовыми бутонами.

Решив, что надо идти к мысу дю Датье – Даниель, скорее всего, там, – она спустилась к гравийной дорожке оливковой аллеи. Отсюда тоже можно было выбраться к мысу, и она предпочла путь, пролегающий через ухоженные места. Даниель всегда водил ее дикими тропками или пробирался сквозь поросли полевых трав. Это, конечно, романтично, но потом приходилось вытрясать из кроссовок кучу травы и мелких камешков.

Вера шла между оливами, оглядываясь, пару раз даже окликнула жениха, но ей отвечал только ветер в листьях. Аллея перетекала в рощу цветущих глициний. Зрелище потрясающее, точно в сказочном лесу «Аватара». Все деревья в пушистых гроздьях лавандово-белого цвета, изящно свисающих с ветвей, стволы переплетены причудливым образом, под шатром сиреневых крон кружили бабочки и жужжали пчелы.

Внезапно ее окликнули, она обернулась.

– Даниель! – крикнула она.

– Мадемуазель Вера, – позвали таинственным шепотом. Она крутанулась вокруг своей оси, но увидела только пушистые ветки глициний. – Мадемуазель Вера!

Ее тронули за плечо, и она вскрикнула, шарахнувшись в сторону. Перед ней стоял дедушка Абель в бирюзовом спортивном костюме, кроссовках и ярко-алой вязаной шапочке, как у Билла Мюррея из «Водной жизни». Дедушка был высок, подтянут и выглядел лет на тридцать моложе, стоя на ногах и в такой одежде.

– Вы нарочно оделись, как персонаж фильма Уэса Андерсена? – вырвалось у Веры. Нелепее вопроса и придумать было нельзя, хотя их напрашивалась целая тьма, тем более к человеку, которого Вера всегда видела в инвалидном кресле или с палочкой и только в обществе сиделки.

– А, вы заметили? – Он развел руки в стороны и выставил ногу вперед, красуясь перед Верой. Двигался он очень бодро. – Я большой поклонник Уэса Андерсена! Мы же с вами весь полет кино обсуждали, помните? Думал, вы оцените мой костюмчик. Шапочку у Кароль позаимствовал.

Он выровнялся, заложив руки за спину. У этого человека было два активных режима: галантного Энтони Хопкинса в роли Ганнибала Лектера и зеленолицего шутника из «Маски». То он вытягивал лицо и поднимал брови, то чередовал ужимки со скоростью света.

– Не хотите прогуляться?

– Пожалуй, – с неуверенной улыбкой ответила Вера. – Но с условием, что вы объясните, зачем эксплуатируете Кароль, если вам совершенно не нужно инвалидное кресло.

Он по-джентльменски подал ей руку. Вера, все еще неуверенная, оперлась о локоть дедушки Абеля, с удивлением ощутив крепость его мышц, и они пошли по гравийной дорожке дальше, к побережью.

– Кароль я вовсе не эксплуатирую, а ею прикрываюсь, – рассказывал он, убирая от лица ветки цветущих глициний. – Я в отличной форме, занимаюсь тайцзицюань и пробегаю каждое утро двенадцать километров. Но таким меня мало кто видит.

– Почему? – удивилась Вера.

– Я этого не хочу. Я интроверт и социопат, люблю провести вечер с книгой или за просмотром любимого фильма. На самом деле, если носить маску в обществе, то уж делать это полноценно. Меня никто не придет убивать из-за моих денег и моей коллекции, никто не будет хотеть моего наследства и ждать, когда я напишу завещание. Со своими родственничками вижусь редко, меня они совершенно не знают и знать не желают. Мне на самом деле восемьдесят три, а не девяносто три, но, когда я открыто заявляю о своем возрасте, никто меня не думает поправлять. Им наплевать, сколько мне лет, но также им наплевать на мое состояние, поскольку кажется, что я давно его промотал и все, что имею, – старый дом в Лионе. Но это не так. Я богат, мадемуазель Вера. Так, что покойному Рене Ардити и не снилось! У меня есть все, что бы я ни пожелал, кроме одного.

– Чего же? – улыбнулась Вера восхищенно. – Хотела бы я в восемьдесят бегать по утрам вот в таком костюмчике!

– Бессмертия.

Она дернула бровями, вдруг вспомнив, как Ксавье, разгорячившись, кричал на всю улицу перед центральным офисом дома Ардитис, что у дедушки Абеля маразм, что он собирает картины Тициана, которые каким-то образом должны ему принести вечную жизнь.

– Вы любите живопись? – спросил дедушка Абель. Дорога шла сначала вверх, а потом, обогнув холм, стала спускаться, перед ними выросли холмы, с которых открывался потрясающий вид на море. Он бодрым шагом вел Веру именно туда.

– О да, благодаря нескольким людям, которые влюбляли меня в живопись, – ответила она. – Первой была моя бабушка – она каждые каникулы водила меня в Эрмитаж.

– Тогда у вас должны быть любимый художник и любимая картина, – предположил дедушка Абель, скосив на Веру хитрый взгляд. Та закрыла глаза и вдруг вспомнила юную и воинственную Юдифь в красной тунике, с мечом. Дева-воительница наступала тонкой ножкой на голову царя Ирода. Вера поделилась этим воспоминанием со своим спутником.

– О, это же Джорджоне! Удивительно, что вы назвали именно его. Он был неким предтечей особого алфавита, созданного по заказу ордена розенкрейцеров. Но все не так просто, – ответил с улыбкой дедушка Абель. Они выбрались из рощи на дикие луга, покрытые одуванчиками и розмарином. Пахло морем и полевыми цветами. Дорога шла вверх, Вера немного запыхалась, не поспевая за бойким старичком.

– Что за алфавит? – Она отставала от него шага на два.

– В начале было слово! – таинственно ответил ей дедушка Абель. – А точнее, два: «Arbor Vitae» – дерево жизни. Вам когда-нибудь приходило в голову, что художники эпохи Возрождения зашифровывали в своих картинах тайные послания?

– О, я тоже смотрела «Код да Винчи»!

– Все эти фильмы и книги про тайные послания не на пустом месте выросли, мадемуазель Вера. Рафаэль, Микеланджело, да Винчи, Босх, Питер Брейгель Старший! Эти люди не просто пачкали стены в капеллах у римских пап и малевали иконы. Они обладали тайнами, которые превратили бы мир в хаос! Но малыми дозами эти тайны потихоньку спасают его и не дают кануть в бездну.

– Справедливо замечено, – улыбнулась Вера, совершенно не понимая, о чем речь.

– И только посвященные определяют количество доз, которые просачиваются к простым смертным. Но когда ты не посвященный, это, мягко говоря, обидно. Я не принадлежу к ордену розенкрейцеров и не горю получить членство в их ложе. Мне оно ни к чему, слишком обременительно. Но я хочу стать обладателем тайны «Arbor Vitae».

– Что это такое?

– Рецепт, вещь или заклинание – я еще не уверен. Но знаю наверняка, что «Arbor Vitae» существует! Джорджоне никогда не стремился жить вечно, он был молод, беспечен, влюблен, но на его пути возник человек, которому достались тайные знания розенкрейцеров: случайно ли, или он стал одним из них – никто не знает. Тадео Контарини, венецианский купец, прибывает откуда-то из заморских стран и спешно нанимает художника. Он тщательно выбирает из всех знакомых, и выбор падает на повесу Джорджоне. Он посвящает его в тайну своих приключений и заказывает несколько картин, в которых эти события были бы зашифрованы. Тут надо отметить, что Тадео Контарини после того, как заказал работы, исчез, и никто его больше не видел, у него нет могилы, как и у всех представителей рода. Он просто исчез!

– Куда же он делся?

– Когда я задал себе этот вопрос, ответ пришел сам собой. Он взял себе другое имя, переехал в другую страну и жил там припеваючи. А когда люди замечали, что он не стареет, то он вновь выбирал себе имя, переезжал и жил дальше. Я бы вам предоставил доказательства, но все они далеко отсюда. Просто поверьте на слово, что это так. Библиотека Эскориала хранит в своих анналах много непознанного, в том числе и бланки библиотечных требований, в которых из века в век значатся миллионы запросов с фамилиями и датами. И вот один меня заинтересовал особенно: от Тадео Контарини, датированное тысяча девятьсот двенадцатым годом. Я обомлел, когда увидел это имя.

– Вы хотите сказать, что венецианец, который заказал Джорджоне картины, дожил до тысяча девятьсот двенадцатого года? – не поверила Вера.

– Да! Более того, я даже знаю, как он выглядел. И вы тоже.

Они поднялись на один из высоких пиков побережья. Слева от них располагался замок, распростертый внизу и покрытый с одной стороны облаком бугенвиллей, пик дю Датье возвышался справа. Вера высматривала Даниеля, он должен быть где-то там…