Юлия Лист – Ты умрешь в Зазеркалье (страница 32)

Глава 13

Шизофреногенные паттерны

В жаркой комнате управления видеонаблюдением наконец стало тихо.

Эмиль Герши пробежался глазами по всем залам, промотав видео из каждого на бешеной скорости и сверяясь с планом, который периодически выводил на экран. Через некоторое время он поднялся и подозвал Хуана Руиза. Инспектор послушно сел на предложенный им стул.

– Будем смотреть вместе, чтобы ничего не упустить. Подойдите, сеньор Барба. Сожалею, что приходится работать в таких условиях. Вы можете снять пиджак.

Хавьер приблизился к экрану и, положив ладонь на стол рядом с клавиатурой, склонился к плечу Хуана. Пиджак он не снял, хотя обливался потом.

– Вы в детстве жили в Сиэтле?

– В пригороде, – отозвался начальник музейной безопасности.

– В школе тоже там учились?

– Да.

– У вас были друзья?

– Как и у всех нормальных людей.

– Помните имя своего самого близкого друга? Молчание. Взгляд в одну точку на экране.

– А девушку свою помните?

Барба сделал движение пальцами, как будто хотел собрать ладонь в кулак. Он молчал.

– Вам неприятно вспоминать школьные годы, Хавьер?

Они стояли за спинкой стула Хуана Руиза, нависая над его головой. Инспектор повернул лицо к Эмилю, когда тот опять заговорил. Эмиль похлопал его по плечу.

– Не отвлекайтесь, инспектор. На кону стоят ваша свобода, свобода спецагента Леви и репутация начальника музейной безопасности Прадо. Я готов сделать ставку на музейного сотрудника – смотрителя. У них у всех такие лица, будто каждый в своей жизни перерезал минимум пару сонных артерий. Возможно, я погорячился насчет всех вас.

Джон Леви, услышав эту фразу, вырвал из ушей наушники.

– Погорячился? – переспросил он. – Серьезно?

– Да, я ведь тоже человек. Могу ошибаться.

– Что? – скривил лицо Леви.

Вера пристально следила за Эмилем, не понимая, почему он так резко поменял курс. Голос его смягчился, в тон проникла прежняя ирония. Что он опять задумал?

– Для спецагента ваших лет вы очень неопытны, Леви, – сказал он, продолжая смотреть на монитор. – Вы и не поняли? Я проверял всех вас. Работа профайлера – правильно задавать вопросы, внимательно слушать ответы и наблюдать за реакцией. Я это и делал, хотя вы мне сильно мешали.

– Герши, вы в своем уме? Это вам что, игрушки?

– Нет, это была простая проверка. Представьте, что Интерпол заказал мне ваш профиль. Если это вас успокоит.

– Я вас прикончу, Герши. – Леви швырнул наушники далеко за ноутбук.

– Я так не думаю. – Эмиль сузил глаза и наклонился к экрану. – Ну-ка, останови.

Его брови сдвинулись. Хуан Руиз стал отматывать назад.

– Это зал Гойи? – спросил Эмиль. – Почему так темно?

– Я что, теперь вне подозрений? – не отставал агент. В его голосе скользнуло беспокойство – он поверил, что Эмилю могли заказать его профиль.

– Все вне подозрений. Вы что-нибудь обнаружили при прослушивании, Леви? – Эмиль говорил с ним, а взгляд был прикован к движению на темном экране. – О вас очень хорошо отзывается начальство, и я бы послушал ваше мнение.

Эмиль выполнил классический прием из области шизофреногенных паттернов, когда давление и запугивание сменяется вдруг подстройкой. Агент ФБР, кажется, только сейчас это понял.

– Есть какие-нибудь идеи? Кем мог быть собеседник Аксель Редда? – обратился к нему Эмиль. – Мужчина? Женщина? Какой возраст?

Леви смотрел на него, недоуменно расширив глаза. Внезапно его взгляд скользнул на Веру. Он посмотрел на нее так, будто просил о помощи. Вера незаметно пожала плечами, ее брови взметнулись домиком, лицо исказила жалостливая гримаса. Она бы все отдала за умение посылать мысли на расстоянии. Ей так хотелось утешить бедного агента, для которого сотрудничество с Эмилем Герши обернулось настоящим кошмаром.

– Что он делает? – Эмиль похлопал по плечу инспектора, прося его освободить стул. Тот поднялся, они поменялись местами. Эмиль сел, впившись пальцами в мышку, а глазами – в экран.

Вера шагнула к ним. Время на экране застыло в виде строчки серых цифр: год, месяц, день, час, минуты, секунды – около полудня второго июня две тысячи двадцать третьего года. Изображение сероватое, нечеткое: угол зала, неестественно расширенный, прямоугольники картин, люди хаотично перемещаются между ними, у проходов застыли черные статуи смотрителей.

Вдруг один из них – мужчина – отходит от своего поста и идет прямо к женщине в белой юбке и черном коротком топе, через плечо перекинута сумочка-почтальонка. Она наклоняется к картине, чтобы разглядеть детали и мазки полотна, смотритель подходит к ней вплотную и начинает диалог.

Женщина отскакивает, грубо оторванная от созерцания шедевра Гойи – это был «Сатурн, пожирающий своего сына» – и хватается за сумочку. Смотритель что-то объясняет, берет ее сумочку, отводит в сторону, за спину, потом возвращает к бедру женщины. Она отходит, смотритель показывает пальцем на картину, делает еще пару замечаний и уходит на свое место.

– Что он, мать его, делает? – Леви подъехал на своем стуле, тоже наблюдая за странным эпизодом, разыгравшимся перед шедевром Гойи. – Вы его знаете? Кто это?

– Это Луис Угарте, – с длинным вздохом ответил Хавьер Барба. – Он был уволен еще до… случая массовых убийств.

– За что? – наседал заинтересовавшийся агент. – За то, что лапал посетительниц?

Эмиль переводил взгляды с Леви на Хавьера и обратно, следя за их диалогом.

– Любопытно, – сказал он, – что SIM-карта, с которой тот тип переписывался с Аской, был оформлен на некую Малену Угарте. Нужна его анкета! Получается, Угарте занес в свою анкету новый номер. Почему его уволили?

– Сам уволился. Но здесь, на этом видео он… вероятно, попросил женщину убрать сумку со спины вперед. – Голос начальника музейной безопасности был ровным. – Бывали случаи: женщины, отходя от картин, резко разворачиваясь и задевали своими огромными сумками полотно.

– Серьезно? – скривился Эмиль. – Прямо такая великая опасность?

– Да, вероятность задеть картину существует, – нахмурился Барба.

– Но, не находите ли вы, – проронила Вера и закашлялась, обнаружив, что у нее страшно пересохло в горле, – он несколько грубо ей это объяснил?

– Возможно. Но иначе никак. Люди не понимают, когда их просто попросишь, – невозмутимо ответил Хавьер Барба.

– И все же… – начала Вера, но он ее перебил:

– В ноябре прошлого года две экоактивистки едва не испортили «Маху одетую» и «Маху обнаженную» Гойи, приклеив к рамам картин свои руки. Они что-то начиркали между полотнами черным маркером. Смотритель видел, как они вынули из сумок тюбик клея и маркер, и просил их убрать непозволительные в залах музея предметы, но те его не послушали. И сделали свое грязное дело.

Глаза начальника музейной безопасности оживились, в них загорелось явственное недовольство. Этого человека совершенно точно заботили только полотна.

– Это ужасно! – воскликнула Вера, поймав себя на том, что разглядывает его лицо.

– Они побывали и в Национальной галерее Лондона, и в музее Барберини в Потсдаме.

– Это были уже другие активистки, – отозвался Эмиль. Он вперил взгляд в монитор, нажимая то на «плей», то на «паузу» и заставляя фигурки на экране дергаться, точно в стоп-моушенвидео.

– Экодвижение прокатилось по всему миру волной вандализма. Музеи беззащитны перед этим явлением. Мы вынуждены пускать в залы с произведениями искусства всех подряд. Кто углядит в человеке, явившемся в музей на инвалидном кресле, вандала? Это ведь случилось у вас в Париже! – Лицо Барбы оставалось спокойным, только глаза пылали праведным огнем. – Человек на инвалидном кресле обмазал стекло, под которой находится «Мона Лиза» Да Винчи, тортом!

– Верно, – подтвердила Зоя. – Я тогда находилась в соседнем зале.

Вера вспомнила, как в прошлом году всколыхнулись СМИ по этому поводу. Но, кажется, того человека даже не арестовали.

– Пострадали «Стога сена» Клода Моне – картину обмазали пюре. «Подсолнухи» Винсента ван Гога облили томатным супом. Это как раз произошло в лондонской Национальной галерее! И никто с этим ничего не делает. Всего за какие-то полгода успели пострадать Тернер, Климт! Рука вандалов поднялась даже на таких мастеров, как Боттичелли и Вермеер. Как долго это будет продолжаться?

– Посмотрите, – перебил его Эмиль, все это время следивший за движениями подозрительного смотрителя на экране, – мне кажется, этот человек что-то кладет в сумку. Есть возможность увеличить картинку?

– Нет, это невозможно, к сожалению, – ответил Хавьер, слегка нахмурившись, недовольный тем, что его речь прервали.

Но глянув в экран, он оживился, попросил у Эмиля мышку и тоже стал с любопытством смотреть на дергающихся женщину в белой юбке и смотрителя. Тот казался очень тощим в чрезмерно узковатом костюме, сутулым и осунувшимся, длинные волосы закрывали лоб, уши и шею. Он выглядел, как подросток, но руки распускал весьма уверенно.

– Он ее лапает, – предположил Леви.

– Нет, смотрите, он на треть просунул ладонь в карман сумки, – настаивал Эмиль. – Это может быть маячок слежения. Аска ведь его спрашивала, откуда он их берет и всем ли подбрасывает. Она упоминала маячки много раз. Это маячок!

Эмиль отъехал от стола, торжественно раскинув руки в стороны, как «Парфюмер», стоящий на балконе и приветствующий восторженную публику. Его лицо сияло улыбкой.

Леви бросил на него угрюмый взгляд, как бы говоря: «И ради этого ты сломал мне нос?».