Юлия Лим – Густая роща (страница 32)

«Я умру?»

«Как долго…»

Слова Кощея вспомнились мне с трудом. Он просил трижды позвать его по имени, чтобы он услышал и пришел на помощь. Неужели вот оно — чувство умирания? Я растворялась в сознании, сознание растворялось в темноте и меркло, словно выключался старый телевизор. Белая вспышка в виде звезды в середине экрана — и все. За занавесом ничего нет.

«Кощей… — позвала я. Голова заболела от напряжения, словно намекая «перестань, не думай, не пытайся избежать своей участи. — Кощей. Кощей!»

Я не могла открыть рот, но я все еще управляла мыслями. И где, если не там, нам суждено встретиться, чтобы попрощаться?

Я уже видела его на белоснежном поле, где не было ничего, кроме света; где Кощей говорил мне бросить все и бежать, оставить его на погибель. Я выбрала его, чтобы не потерять любовь, внезапно ворвавшуюся в жизнь. Или по какой-то другой причине?..

«Тая, я слышу тебя, — отозвался царевич, — как ты себя чувствуешь?»

«Я не знаю. Хочу увидеть тебя, но не вижу, хочу услышать, но ты только в моей голове. Хочу обнять, но между нами невидимые стены…»

Кощей не ответил на мои слова. Я почувствовала, что задыхаюсь. В горло попала вода. Отплевываясь, я пыталась заставить себя правильно двигаться, но тело тонуло из-за приступа паники.

«Великая Тая, спасительница Залесья, утонула в грязном колодце», — мрачно пошутил наташкин голос.

Я закрыла глаза и сдалась. Что бы ни говорил Кощей, что бы я ни думала о себе, во мне не было никакой силы. Я даже не смогла удержаться на плаву в колодце. Какая ирония.

— Тая! — голос Кощея эхом ворвался мне в голову. — Тая, очнись!

Я сплюнула воду и закашлялась, опираясь на локти. Кощей постучал меня по спине, чтобы облегчить страдания, а я все не могла остановиться. Носоглотку щипало и раздирало от боли, легкие горели и воздуха не хватало.

Когда я с шумом втянула кислород и перевела взгляд на Кощея, он смотрел на меня во все глаза. Таким испуганным я видела его впервые.

— Ты жива! — он обнял меня, притянув к себе так резко, что я ударилась подбородком об его плечо. — Ты жива, Тая… я уже думал, что потерял тебя.

— Что произошло? — сипло спросила я.

— К тебе вернулись ноги, — Кощей отстранился и положил руки мне на щеки. — Хочешь есть? Пить?

Я хотела ответить ему, как мой взгляд выцепил огромное чудовище, что билось о магический щит.

— Ч-что это? — спросила я, указав в сторону великана трясущейся рукой.

— Это Лихо. Оно тебя не тронет, — Кощей помог мне подняться, снял с себя кафтан и надел его на меня. — Пойдем.

Он взял меня за руку и повел к замку. Я шла за ним, не оглядываясь и не спрашивая про Лихо. Если царевич так уверен, что с нами все будет в порядке, почему я должна сомневаться? Он только что вытащил меня из колодца и вернул к жизни.

— Кощей, — позвала я, пока мы шли по рыночной площади, — почему ты позволил братьям так с тобой поступить? Тебя разорвали на части.

Он остановился, повернулся и поднял меня на руки. На мой немой вопрос он ответил:

— В замке холодный камень, а ты без обуви.

Слабо улыбнувшись, я прижалась щекой к его плечу. Кощей уносил меня от всех бед. Я была благодарна ему за это, но чувствовала, что мое спокойствие — следствие шока. Сознание вернулось в тело, но надолго ли?

— Что со мной? — шепотом спросила я.

— Что ты имеешь в виду?

— Почему я не могла управлять собой? Почему помутился рассудок? Разве я… — ответ постучался в голову молоточками. — Это из-за Вурдалака? Он дважды кусал меня.

— Ты… пробовала кровь? — осторожно спросил Кощей.

— Да.

Он промолчал, и я увидела в любимых глазах тревогу.

— О чем ты волнуешься? — спросила я.

— О том, что ты забудешь меня.

— Разве такое возможно? Ты — моя первая любовь. Ее не забывают.

— Вурдаланка лишает людей человечности. Они теряют воспоминания, не могут оставаться собой и в итоге превращаются в диких существ с единственным желанием — пить кровь.

— Откуда ты знаешь?

— Одну из невест укусил Вурдалак. Он дал ей выпить крови. Она едва не оторвала мне голову, лишившись рассудка во время ритуала.

Кощей хотел повернуть к кухне, но я остановила его.

— Давай посидим в саду. Мы никогда этого не делали, — предложила я.

Кивнув, он отнес меня в сад, где из цветов сохранилась только мальва. Кощей посадил меня на скамейку и сел рядом. Земля подпрыгивала от топота Лихо и его рева. Я смотрела на фонтан с застоявшейся водой и понимала, что здесь мне хотелось бы провести остаток дней. Даже если вурдаланка одолеет меня и в конце концов кто-то из жителей Залесья убьет меня, это — то самое место.

— Кощей, пообещай мне, — я взяла его за руку, чтобы царевич посмотрел мне в глаза.

— Что?

— Что ты убьешь меня, если я потеряю рассудок.

— Нет!

— Ты должен. Я не хочу, чтобы это были Вурдалак или Яга. Лучше погибнуть от твоей руки, чем от чужой.

Кощей долго смотрел на меня, не отвечая, затем сжал мою руку.

— Только в самом крайнем случае, — сказал он.

— Не перебивай, пока буду рассказывать, — предупредил Иван.

Юда сузила глаза, но промолчала. Усмирить ее характер могло только жгучее любопытство, и ради него она готова была немного потерпеть.

— Случилось это, когда твоего с сестрой хутора еще не было. Мы с шайкой остановились на ночлег, чтобы на следующий день обогнуть гору и прийти в Листьеву деревню. Но никто в ту ночь не продремал дольше двух часов: часовой увидел дым. Как можно скорее мы отправились к деревне, а когда пришли — обомлели. Огонь пожирал дома, люди сбегали в лес, на улицах резвились разбойники: хватали женщин, убивали мужчин, воровали скот.

Тогда мы обнажили мечи и пошли в бой, не страшась смерти. Вышел атаман и сказал, что мы никогда не потушим огонь. Он вызвал меня на поединок, и мы дрались, пока он не сбежал. Я думал, что на этом бой за деревню закончился, но ошибался.

Атаман, прикрываясь женщинами, взятыми в плен, вел меня к оврагу. Их лица скрывали грязные мешки. Я велел своей шайке остаться и тушить пожар. Когда деревня скрылась за деревьями, атаман сказал, что у Листьевой горы должен остаться только один вожак.

— Ты, жалкое ничтожество, никогда не оправдаешь своего легендарного предка, — сказал он мне. — Ты не владеешь той мощью, что была у него.

— Хочешь ощутить ее на себе? — спросил я, поднеся руку ко рту.

— Не так быстро, соловьишка, — атаман скинул мешок с головы женщины.

Я увидел Василису: он связал ей руки, заткнул рот кляпом и приставил к горлу искривленный кинжал.

— Слышал, у тебя жена красавица, но нашел в деревне только это чудовище, — разбойник повеселел. — А еще я слышал, что ты из этих, как их… честных разбойников. Грабишь только себе подобных, даже моих людей обворовывал. А что ты сделаешь, если я заставлю тебя выбирать?

Атаман поставил на колени вторую женщину и снял с ее головы мешок. Я увидел испуганную заплаканную девицу. Она смотрела на меня и в ее глазах я прочитал мольбу.

— Выбирай, — разбойник приставил второй нож к округлому животу пленницы, — женщина с детьми или твоя женщина?

Василиса посмотрела на меня. Ее взгляд был уверенным, как никогда. Я решил довериться ей, и тогда мы допустили самую большую ошибку в нашей жизни. Василиса отбилась от атамана. Она потянула девицу за собой, чтобы сбежать, но у той не слушались ноги. И когда разбойник замахнулся, Василиса закрыла ее.

Я свистнул. Атамана унесло далеко в лес, где позже я нашел его мертвецом, свисающим с дерева.

— Разве ж это подвиг? — фыркнула Юда. — Ты ничего не сделал, чтобы спасти мать.

— Мы с Василисой пожертвовали самым дорогим, что у нас было.

— Чем же? — насмешливый тон Юды заставил Ивана нахмуриться.

— Нашим ребенком. Жизнь за жизнь. И, если б я знал, что ты вырастешь такой сукой, я не позволил бы жене спасти твою мать.