Юлия Лим – Густая роща (страница 18)

Живот скрутило от волнения, как на экзамене, и я приложила к нему руку.

— Баюн, мне нужно достать все золото из колодца. И если ты поможешь мне, я буду благодарна! — добавила я.

— Как же я могу тебе помочь?

— Опусти сюда ведро. Я сложу в него золото, ты его поднимешь и так повторим несколько раз.

— Но у меня лапки, мр-мяу, — протянул Баюн, жалобно мяукнув.

— Ты уже достаточно меня разозлил, — предупредила я.

Фыркнув, кот спрыгнул с края колодца. Я ждала его несколько минут.

— Баюн? Ты что, решил меня бросить? — крикнула я.

Вместо ответа сверху опустилось ведро.

— Не каждый день, мр-р, я таким занимаюсь! — сказал он.

— Отлично.

Положив икринку Василисы на каменный выступ, я сложила золото в ведро. Наполнив его наполовину, потянула за цепь.

— Поднимай.

— Тяжело, мяу.

— Баюн, я накормлю тебя лучшей рыбой, если ты перестанешь ныть! — пообещала ему.

Ведро исчезло за считанные секунды. Так мы повторяли раз за разом, пока на дне не заблестела последняя монетка. Я взяла ее в руку и сжала. Монета была горячей и норовила прожечь кожу.

— Что будет, если я оставлю ее здесь? — спросила я у леди-колодец.

— Проклятие лежит на всех монетах до единой, — ответила она.

Я бросила монетку в ведро и потянула цепь. Пришло время.

Кикимора погладила Росу по белой гриве, прижалась к ее морде щекой и потрепала за ушком.

— Будь хорошей девочкой, ладно? Я скоро вернусь, — сказала она.

В ответ лошадь тихо заржала и ударила копытом оземь.

— Если что-то пойдет не так, позови меня, — сказал кот Ученый.

— Ты уже стар, — Кикимора добродушно улыбнулась, — здесь нужен твой разум, а не магические силы.

— Если бы здесь был мой непутевый внук, я бы так не волновался! — стал распаляться кот, но Кикимора приложила руки к стволу дуба, и он замолчал.

— Глас и сердце Залесья, явись ко мне и молви громко, что жив ты еще и что корни твои держатся за землю так же крепко, как и всегда.

Налетевший ветер растрепал мощную крону дуба. Из нее выпало несколько желудей. Соленый запах моря померк, когда от коры источилось зловонное гниение.

— О, нет… — прошептала она.

— Я тоже это почувствовал, — кот Ученый встал и прошелся по золотой цепи, вернулся к ней и с тревогой в глазах дотронулся до дерева. — Он погибает!

— Это невозможно. Он не может, только не сейчас, — Кикимора сжала зубы, но через мгновение в ее разум пришел покой.

Она закрыла глаза, выдохнула и мысленно воззвала:

«Любимый супруг, яви мне мощь своей магии, чтобы разбудить Великий Дуб».

Ответ пришел не сразу. Лешему требовалось время, чтобы его растения передали сигнал во всеми забытое место — Лукоморье.

«Я ослаблен, милая, — сказал Леший, — и отдам тебе лишь часть магии, иначе Густая роща падет под натиском проклятия».

«Благодарю», — Кикимора почувствовала, как от земли по ее телу скачут крошечные магические искры.

Когда она раскрыла глаза, они засветились зеленым — цвет этот принадлежал царю и царице Густой рощи. Цвет зелени, благочестия и благословения.

— Глас и сердце Залесья, явись ко мне и молви громко, что жив ты еще и что корни твои держатся за землю так же крепко, как и всегда, — повторила она.

Заскрипел Дуб, посыпалась кора, развернулась его крона и перед Кикиморой раскрылось дупло, размером с человека.

— Получилось! — обрадовался Ученый.

Кикимора убрала ладони от коры и посмотрела на кота.

— Я зайду в дуб, — сказала она. — Он предлагает мне стать его сердцем.

— Но если что-то случится, ты никогда из него не выйдешь, — сказал кот.

— Что может случиться? — улыбнулась Кикимора. — Я буду внутри дуба. Он защитит меня.

Не дожидаясь ответа Ученого, она забралась в дупло.

Глава 11

Снится Берендею сон чудный: снова он с мамой в роскошном саду. Ему не хотелось играть со старшими братьями, ведь у них были другие интересы. Поэтому Берендей все дни проводил рядом с мамой и помогал ей с вышивкой, шитьем и другими хлопотами. Мама благодарила его, тогда как братья высмеивали, а отец говорил ей, что из мальчика вырастет лишь подобие мужчины.

— Ты что-то хочешь сказать мне, милый? — спрашивает мама, поглаживая сына по темной макушке.

— Братья смеются надо мной. Отец считает, что я не смогу поехать с ним на охоту. Но ведь я учился стрелять! — восклицает Берендей. — Я смогу попасть в любого зверя издалека, пусть только батюшка даст мне шанс!

— Не волнуйся, Берендей. Отец тебя любит, и братья — тоже. Они просто еще малы, чтобы выражать к тебе свою любовь иначе.

— А ты? Тебе нравится то, что я все время с тобой? Шью и вышиваю, как девочка…

Его мама улыбается, и Берендей забывает обо всем. Ее красота и доброта так нравятся ему, что он решает нарисовать еще один портрет матери. Вся царская мастерская завалена картинами царевичей, но только у Берендея есть врожденный талант к рисованию.

— Я думаю, что ты — чудесный мальчик, — отвечает мама. — И то, что ты умеешь шить и вышивать, столь же прекрасно, как и портреты, что ты рисуешь.

Щеки Берендея пылают, и он подскакивает со скамьи.

— Правда? Ты правда так думаешь?

— Конечно. Когда-нибудь твои картины будут украшать стены нашего замка, а после отправятся на заморские ярмарки, — Берендей чувствует, как мать гладит его руку. Он собирается ее обнять, как вдруг она говорит: — Ты ведь меня не предашь, медведь?

Чудесный сон исчезает, уступая место реальности. Царевич открывает глаза и видит рядом Русалку. Она спит, прижавшись щекой к его лапе.

В голову Берендея закрадывается мысль: спихнуть ее с лестницы и бежать. Но только он поднимается, как она хватает его за лапу и прижимает к груди, как подушку.

«Что за девчонка?! — думает царевич. — Мне нужно только махнуть лапой, чтобы от не ничего нее осталось!»

Но он понимает, что не может этого сделать. Поднять лапу на девицу — кем же он будет после такого? Смирится со звериным нутром? Не позволит он себе столь низко пасть и придумает другой способ избавиться от нее.

Кощей никогда не понимал, о чем думают старшие братья. Если с Берендеем они еще понимали друг друга, то Вурдалак был старше него на девять лет, а Леший — на одиннадцать. Он родился самым последним и именно его в последствии старшие обвинили в этом.

«Мама заболела из-за того, что ты родился!» — говорили они в один голос.

А Кощей, в пять лет оставшись без матери, не понимал, почему его обвиняют во всех бедах. Он даже спрашивал отца об этом, но тот всегда уходил от разговора.

И вот сейчас Кощей вновь ощутил себя пятилетним мальчиком. Вурдалак поддался на его речи и забрал его голову, но почему? Из-за того ли, что он пообещал ему признание Яги?

— Ты ненавидишь меня? — спросил Кощей.

— О, ещё как, — ответил тот, сжимая лапками узелок и размахивая крыльями. — Ты мне никогда не нравился.