Юлия Лавряшина – Рикошет (страница 44)
Мне не понравилось, что это прозвучало во множественном числе, как будто Клим каждый день отправлялся на подвиг.
— Познакомишь? — усмехнулся Артур. — Или ты его уже спрятала подальше?
— Ничего подоб… — начала я и вдруг обнаружила, что Клим вышел на крыльцо.
Сейчас он выглядел подтянутым и серьезным, никакой улыбки, никаких распахнутых объятий.
— Здравствуйте, Артур Александрович, — он чуть наклонил голову — еще не поклон, но уже точно проявление уважения.
Потом его взгляд переместился на лицо Никиты, и я замерла, ведь любой намек на торжество мог больно ранить моего старого друга. Сама я на Никиту старалась не смотреть. Обижать его мне совсем не хотелось, и я была бы просто счастлива, если б он тоже научился видеть во мне сестру…
Но Клим кивнул точно так же:
— Никита? Рад познакомиться.
Кажется, они оба оценили то, как Клим держался. Я поняла это, когда Артур, поднявшись на крыльцо, первым подал ему руку:
— Добрый вечер, Клим. Будь как дома.
Может, Никите и хотелось пробурчать: «Но не забывай, что в гостях», только он удержался и лишь молча пожал протянутую руку.
А минут через десять мы все уже сидели за столом, и я таяла от радости, любуясь тем, как все трое уплетают приготовленное мною мясо.
— Как тебе удавалось столько времени скрывать свой кулинарный талант? — поддел Артур и подмигнул Климу: — Ты заходи почаще… Хоть нормально питаться начнем!
— Правда, Саш, очень вкусно, — проговорил Никита с набитым ртом и для убедительности трижды кивнул.
От их похвал у меня так поднялась самооценка, что я решила и завтра удивить их чем-то…
Не раздувая тайну на ровном месте, Артур увлеченно, как мальчишка, рассказывал о задержании владельца машины:
— Дома его не оказалось, и мы с Никитой рванули на стройку, где тот парень работает, — соседи подсказали. И что ты думаешь, этот шустрик, как узнал, кто его ищет, полез на подъемный кран!
— Прыгнуть собирался?
— А черт его знает! Но крановщик оказался тяжеловесом и выдавил нашего чахлика на землю. Где Поливец его принял в жаркие объятья!
— Даже представлять не хочется, — призналась я.
— Мы потолковали прямо на стройплощадке. И хотя были предельно вежливы… Правда же, Никита? Парень наш развесил сопли и начал клясться, что просто не смог отказать двоюродному брату, который попросил его поработать водилой. Якобы этот кузен не раз выручал их семью деньгами, а у нашего верхолаза сестренка — инвалид детства и все такое, обычный набор.
Артур не назвал ни одного имени — осторожничал. И правильно делал, мы ведь уже не раз прошли: доверять нельзя никому. И то, что мне неистово хотелось верить Климу, еще ничего не значило.
— В общем, наш парень согласился
— Обалдеть! — искренне воскликнул Клим. — Какая у вас работа интересная… А к вам никак не попасть после Института физкультуры?
— Ты там учишься? — только сейчас я сообразила, что не знаю этого.
Наспех кивнув, он опять начал пожирать глазами Логова:
— Может, сначала в полицию пойти?
— Может, — равнодушно отозвался Артур. — Но я бы на твоем месте этого не делал… Вот если б мне сейчас было как тебе — двадцать?
— Двадцать один…
— Вот именно. Я выбрал бы нормальную жизнь. Без всей этой сволоты, с которой приходится встречаться изо дня в день. Без уродов, которые до смерти насилуют своих детей… Без девочек, перерезающих горло «папикам», которые купили их за копейку… Без… Ну, в общем, ты понял, да?
Мне вдруг очень захотелось это узнать:
— А чем бы ты занялся, если б тебе сейчас было двадцать лет?
Артур перевел на меня взгляд, и только сейчас я заметила, до чего он устал, хоть и пытается бодриться ради меня. Под глазами набрякли мешки, и кожа стала казаться серой.
— Я уехал бы к морю, — он улыбнулся мне краешком рта. — Помнишь тот дикий пляж возле Евпатории? Вот такой уголок нашел бы. Завел бы собак… Разбил садик. Ловил бы рыбу.
— Собаки не едят рыбу, — мне еле удалось произнести это связно, так вдруг свело губы.
Артур кивнул:
— Верно. Я продавал бы ее и покупал им мясо. — Он рассмеялся. — Или приучил бы их есть рыбу вместе со мной! Мы ведь со многим миримся ради тех, кого любим, правда?
— Вы заскучали бы от такой жизни, — усомнился Никита.
Мне захотелось зажать ему рот ладонью. Он не понял. Они оба не поняли, о чем говорит Артур…
— Поедешь с нами, целее будешь, — объявил Артур после завтрака.
От того, что Сашка так и просияла, у него тепло заволновалось сердце: она еще с нами! Не готова отказаться от всего на свете ради этого футболиста, что приходил вчера… Неплохой парень и симпатичный, но разве он стоит целого мира? Невероятного Сашкиного мира, сотканного из придуманных историй и настоящего горя. Что Клим знает об этом? Сможет ли оценить? Вдруг и читать-то не любит? Что свяжет их тогда? Песнь гормонов стихает быстрее, чем кажется…
Всю ночь Артур просыпался в тревоге, даже вставал и, отодвигая штору, переглядывался с яркой луной. Пока она была маленькой и худенькой, как Сашка, но неудержимо стремилась вырасти… Зачем? Он прижался лбом к стеклу: «Что за глупый вопрос?» Все в мире стремится стать больше, обрести значимость. И никто не желает помнить о том, что, став полной, луна опять пойдет на убыль, а человек, достигнув расцвета, начнет стареть, добравшись до вершины, неудержимо покатится вниз…
— Зачем тебе взрослеть, маленькая? — прошептал он, думая не о луне.
Заставил себя вернуться в постель и, на удивление, быстро уснул, но через час очнулся ото сна с той же мыслью, уже налившейся отчаянием. Ему захотелось разбудить Сашку и спросить напрямик: ты только и ждешь, когда мы с Никитой уедем, чтобы зазвать Клима? Мы уже мешаем тебе?
Поэтому утром, увидев неподдельную Сашкину радость, сам чуть не завопил от восторга, как в детстве, когда они играли в индейцев и носились по московским дворикам, потрясая сухим прутиком вместо копья. Никто из них почему-то не желал примерять форму шерифа, и Артур тоже готов был драться за роль Чингачгука или Грязного Гарри. А теперь оказался на другой стороне… И не жалел об этом, хотя все то, что наговорил вчера о жизни на берегу моря, тоже было правдой. Та, несостоявшаяся, судьба могла быть чистой, как прозрачная волна… Но кому-то же приходится и дерьмо разгребать…
Он подумал об этом, когда они приехали в Комитет и Володя Овчинников ворвался в его кабинет:
— И что ты думаешь?! Я пробил место рождения Малафеева и его брата Николая Ткаченко. Они оба провели детство на окраине Мытищ. Так себе райончик…
— В таких и зарождаются банды, — усмехнулся Логов. — Интересно! И кто же у них ходил в друзьях детства?
— Несколько имен проверяем, но одно тебя порадует…
Артур погрозил кулаком:
— Не тяни!
Лицо Овчинникова приняло торжественное выражение:
— Та-дам! Данила Макарычев. Помнишь такого?
— Да ладно?! — ахнула Сашка. — В жизни бы не подумала! Такой… Иванушка-дурачок…
— Вот тебе и дурачок! Они с Ткаченко учились в одном классе, а Малафеев на два года младше. Наверняка он и тогда у них на побегушках был. Ничего особо не изменилось.
Пытаясь не выдать вскипевшего в душе ликования, Логов вскинул ладони:
— Спокойно. Это пока ничего не доказывает. Мало ли с кем я в детстве гонял, половина из них, может, срок мотает…
— Даже не сомневаюсь, — хмыкнул Овчинников. — Ты у нас везде свой…
— Типун тебе, — пожелал Логов от души. — Значит, Макарычев? Будем посмотреть…
Никита напомнил:
— Его не было в банке во время ограбления. Это уже проверено десять раз. Убить директора он никак не мог.
— Своими руками — нет, — согласился Артур.
— Значит, внутри был еще один сообщник? — загорелась Саша. — Только не Марго — она его на дух не переносит!
— Или делает вид…
— Я же убедилась, что она говорила мне правду!