Юлия Лавряшина – Рикошет (страница 40)
Аккуратно подкрашенные губы скривились недоумением:
— Без понятия!
— Вы хоть иногда разговаривали с ним?
— Ну само собой…
— И он никогда не жаловался? Не рассказывал о конфликтах? На работе или где-то еще…
— Да нет. Он меня не грузил.
«Попытался бы он», — подумал Артур, впервые испытав сострадание к погибшему.
— До знакомства со Шмидтом вы с кем-то встречались?
— Само собой. — Марианна смотрела на него снисходительно, точно беседовала со стариком в деменции. — Я с тринадцати лет одна не оставалась.
Подавив прорывающийся сарказм, Логов уточнил:
— Кто-то из покинутых вами возлюбленных мог отомстить счастливому мужу?
— Ой, ну вы скажете! — прыснула она. — Возлюбленных…
— А как вы их назвали бы?
— А материться можно?
Он покачал головой:
— Так что с чувством мести? Кто-то из этих… ребят… мог решиться на убийство?
— Да прям… Если б кто-то из них был круче Вити, думаете, я пошла бы за старого урода?
«Охренеть! — Логов онемел от такой откровенности. — Она даже не пытается сделать вид, что огорчена его смертью… Хотя так честнее, конечно».
— А где ваши дети? — спохватился он.
В доме стояла такая тишина, которой не бывает, если есть хоть один ребенок. А у Шмидта было двое сыновей!
Марианна изящно взмахнула рукой:
— Они у этой… У свекровки.
— У матери Виктора Михайловича?
— Ну да.
Артур изменил тон:
— Мне нужен ее адрес.
Почуяв недоброе, Марианна насторожилась:
— А с ней-то о чем говорить? Она в Твери живет.
— Это уж мое дело, какие вопросы я задам матери убитого.
Марианна медленно опустила ноги на пол, нащупала изящные шлепанцы, выпрямила спину, глядя на Логова испытующе. Только он и не такие взгляды выдерживал…
— Ну ладно, — произнесла она растерянно. — Сейчас найду ее адрес. Где-то записан вроде.
— Вы даже не знаете точно, где находятся ваши дети?
— Ну да, да, — в ее голосе послышалось раздражение. — Я — современная мать. Я не собираюсь отказываться от жизни ради детей. У меня карьера и все такое… И что? Чего вы так уставились? Мне, типа, стыдно должно быть?
— Я не из полиции нравов, — заверил Артур. — Мне по хрену, что вы из себя представляете, если вы не замешаны в убийстве мужа. Но если я найду улики, доказывающие, что вы причастны к этому преступлению, обещаю, вам мало не покажется.
Ее лицо залило жаром, и оно стало почти одного цвета с волосами. На какой-то миг Артуру показалось, что из аккуратного носика Марианны сейчас хлынет кровь. Он упрекнул себя: «Не сдержался. Не надо было говорить “по хрену”… Даже если это так».
Но уже через пару секунд Логов решил, что все сделал правильно — только такой тон Марианна и могла услышать.
— Извините, — пролепетала она. — Я не хотела… Но я правда вообще не при делах! У меня никаких… этих… подозрений.
— Ясно, — поднявшись, Артур бросил на кресло визитку. — Звоните, если вам будут угрожать.
— Угрожать?!
— Мы же не выяснили, за что убили вашего мужа… Если это не деловые претензии, а личные счеты, тогда вам и детям тоже может грозить опасность.
Он сознавал, что нарушает все этические нормы, запугивая вдову жертвы, но безразличие Марианны просто выводило его из себя. Ему доставило удовольствие наблюдать, как эта холеная продажная девица, которая была немногим старше Сашки и в разы глупее и бессердечнее, теряет показное высокомерие. Она скукожилась на глазах, и голосок ее зазвучал потерянно:
— А что же мне делать? Вы можете меня защитить?
«Дрянь, — чуть не сплюнул Артур. — Даже сейчас думает только о себе?»
— Звоните, — процедил он.
Пока Марианна не звонила.
Коршун вылетел ему навстречу, радостно помахивая прозрачным пакетиком, в котором лежала свернутая вдвое бумажка. Артур даже остановился: кажется, он впервые видел их криминалиста в таком возбуждении. «Что?!» — спросил он движением головы, побоявшись спугнуть удачу голосом.
— В кармане кресла нашел, — раздув ноздри, выпалил Коршун. С Логовым ему приходилось разговаривать, задрав голову. — Номера машины, ясное дело, перебиты, отпечатки стерты, бардачок пуст… А вот квитанцию о ремонте наши орлы забыли.
Артур почувствовал себя так, будто с него сняли тяжеленный хомут, и тело вдруг стало легким, подвижным.
— Да что ты?! А жизнь-то налаживается, да? Осчастливь меня, скажи, что там есть фамилия.
— Да еще какая… Малафеев! Надеюсь, не вратарь…
— Не хотелось бы, — согласился Логов и перехватил пакетик. — Сейчас отправлю опера в этот сервис.
— Только квитанцию не отдавай.
— О чем ты? Сфотографирует.
Он с удивлением проводил криминалиста взглядом: в походке Коршуна появилась незнакомая размашистость. В Комитете все знали, что недавно он развелся и всю зиму ходил растерянный, придавленный давно забытым ощущением одиночества. Даже те, кого семейная жизнь не делает счастливым, привыкают к определенному укладу и после развода чувствуют себя выброшенными за борт в холодном океане. Никакой опоры, а берега даже не видно…
Но сейчас Коршун точно и впрямь обрел крылья, и Артур подумал: «Не иначе как встретил кого-то».
В этот момент его не скрутило от зависти. Если б захотел, то и в его жизни хоть сейчас появилась бы женщина… Только она не смогла бы стать Оксаной, как ни пыталась бы, а другая ему — зачем? Женя была хорошей… Возможно, очень хорошей. Только теперь Артур и сам удивлялся тому, что потянулся к ней, забывшись… Хотя допускал, что мог почувствовать себя счастливым с нею рядом. Но ему не хотелось этого. Пока не хотелось. И он понял бы это очень быстро, вот только, скорее всего, недостаточно быстро и уже втянул бы Женю в марево самообмана, откуда ей потом пришлось бы выбираться. Не заслужила она еще одной обиды…
Так что они оба должны быть благодарны Сашке, заставившей их протрезветь. Как? Она просто исчезла. Перед ним распахнулась пугающая панорама жизни без нее, и Логов отшатнулся в ужасе… Сашка была последней ниточкой, связывающей с Оксаной. С той жизнью, которая могла бы сложиться…
Однажды ему приснился младенец, голенький и прекрасный в своей естественности. Артур помнил, как держал его в ладонях, обмирая от благоговения и восторга. Вдыхал его ни с чем не сравнимый аромат, боязливо трогал губами гладенькую кожу. Сердце зашлось от нежности… И вдруг этот чудесный ребенок начал осыпаться прахом, просачиваться между пальцами. Было так жутко, что Артур закричал, срывая связки, и от этого проснулся — мокрый, оглушенный стуком в груди и в голове.
Лежа на спине, точно пригвожденный к постели, он долго смотрел в потолок и думал о том, что ему, должно быть, приснилась его зарождающаяся счастливая жизнь. Он не сумел удержать ее…
В автомастерскую пришлось ехать Поливцу — его напарник опрашивал старика, наткнувшегося на брошенный в лесочке автомобиль грабителей. Проходя мимо, Логов прислушался, но в разговор встревать не стал — вряд ли можно было выудить что-то интересное. Старик пространно повествовал о приболевшей жене, которая любит полевые цветы, вот он и отправился собрать букетик.
«Я тоже однажды принес Оксане, — вспомнил Артур и вдохнул поглубже. — Ромашки, кажется? Нет, васильки. Они были светло-синими, и ей показалось, будто цветы похожи на Сашкины глаза. Я не сказал, что нарвал их на месте преступления… Мы выезжали за город. Уже не помню куда. Кто-нибудь заметил тогда, что я собираю васильки? Наверняка я дождался, пока все разъедутся… Может, не стоило этого делать? Вдруг эти цветы впитали энергетику смерти, а Оксана вдохнула ее?»
Он одернул себя: сколько можно?! Все, о чем он думал, так или иначе сводилось к Оксане. Это не казалось ему правильным даже год назад, а уж теперь тем более. Но так происходило само собой, Логов не контролировал ситуацию… И не мог сказать, сколько это будет продолжаться. Может быть, всегда.
Пытаясь сосредоточиться на деле, Логов проговорил вслух:
— Куда они могли податься отсюда?
И чуть не подскочил, услышав ответ: