Юлия Лавряшина – Рикошет (страница 27)
У меня так заколотилось сердце, будто моего ребенка принимали в Гнесинку, и я мелко закивала:
— Конечно! Сейчас вам обоим вышлю.
Мне показалось или они и впрямь покосились друг на друга, как дуэлянты?
— А пока вернемся к нашим баранам, — вздохнул Логов. — Значит, Саш, ты полагаешь, наш преступник заприметил Бочкареву с собачкой в банке? Вычислил, что она всегда приходит двадцать первого числа, и наметил ограбление на эту дату в июне. Напрашивается вывод: этот человек работает в банке. Вряд ли он тоже случайно являлся туда несколько месяцев подряд в один и тот же день!
Никита состроил выразительную гримасу:
— Напрашивается…
— Сколько сотрудников в момент ограбления было на работе? — спросила я.
— Семеро мужчин, включая самого Шмидта…
Никита хмыкнул:
— У него алиби!
Проигнорировав его шутку, Артур невозмутимо продолжил:
— И пятеро женщин. С горем пополам мы определили местонахождение в момент ограбления почти всех, кроме двух парней, которые так зас… Пардон! Струхнули так, что вообще ничего не помнят. Или пытаются убедить в этом нас.
— Скорее, второе, — вставила я.
Он кивнул:
— По крайней мере, один из них точно врет.
— Думаете, это он лежал напротив старушки?
— Эй, аккуратней! Не вздумай назвать ее старушкой в глаза. Работающая энергичная дама — какая старушка? У нее еще планов на жизнь больше, чем у тебя.
Сжавшись от конфуза, Никита пробормотал:
— Ей же почти семьдесят лет…
— И что? Она, может, сто проживет! Еще куча времени впереди.
— Да вы оптимист, Артур Александрович, — не удержалась я. — Тоже мечтаете больше века протянуть?
От того, как он взглянул на меня, все слова сразу пересохли.
«Зачем мне жить так долго? — читалось в его печальных глазах. — Сто лет одиночества… Стоит ли об этом мечтать?»
Если б здесь не было его помощника, я взяла бы Артура за руку и спросила так тихо, чтоб расслышал только он: «Неужели ты и мысли не допускаешь о другой женщине? Больше года прошло… Чуть больше, но все равно. В любой момент в твою жизнь может войти та, что заменит мою маму… Не бойся, я не буду против. И это не рассорит нас. Горе или мгновенно выстраивает между людьми высоченную стену, которую не удается преодолеть до конца жизни, или связывает их невидимыми путами так крепко — не разорвать. Ты же понимаешь, что мы никогда не потеряем друг друга, даже если годами не будем видеться? Но ты не выдержишь так долго без меня. И я не выдержу. То живое, что чувствуем мы с тобой, куда больше любви… Мы вросли друг в друга. Я стала твоей частью, а ты — моей. И нам не выжить, если эту часть отделить искусственным образом. Надеюсь, никто и пытаться не станет…»
Вслух я этого не произнесла, но мне показалось, будто Артур все понял. Для нас уже стало обычным делом считывать мысли друг друга. Если у вас есть такой человек, вы уже не одиноки. Хотя, признаюсь, мне спокойней от того, что мы живем под одной крышей. Я не чувствую себя его дочерью, да и он не претендует на роль отца. Но больше кровных уз нас роднит любовь к той, что стала нашим ангелом-хранителем. Одним на двоих… Разве такого не бывает?
Что мы вообще знаем о бесплотном мире, в котором они живут? Могут ли ангелы подавать нам знаки или это лишь фантазии особо одаренных? Были моменты, когда мне чудилось: это мама подсказывает мне следующий ход… Но порой я молила ее об этом и не получала совета. Почему? Тот выбор я должна была сделать сама? Проявить собственную волю? А как же тогда: «Ни один волосок с головы не упадет без воли Отца нашего»? Мне одной видится некое противоречие в утверждениях, что Господь наделил человека свободой выбора и этой цитатой из Евангелия от Матфея? И в самом ли деле Матфей
Не знаю, почему именно этот фрагмент Библии не дает мне покоя… Наверное, мне не хватает духа проявлять свободу воли во всем, и чаще, чем стоило бы, хочется, чтобы кто-то принял решение за меня. Подставил плечо, протянул руку. Господь, мой ангел или… Артур. Я вовсе не пытаюсь кощунствовать, но так сложилось, что мой ближний круг — эти трое. Ну еще Никита, конечно, куда ж без него? И собаки…
— Я сгоняю домой, покормлю псинок, — опомнилась я. — Если буду нужна, вернусь.
Артур удивился так, точно я собралась на Северный полюс:
— На электричке поедешь?
— А то я не ездила! — Я повернулась к Никите. — Автовладельцы воспринимают нас дикарями…
— И не говори, — вздохнул он, но не выдержал и фыркнул.
Ему никогда не удается долго оставаться серьезным, если он не занят делом. Не могу сказать, что мне это не нравится…
Что директор банка не стал единственной жертвой, Артур понял, когда ему доложили: в одиннадцать двадцать пять под колесами поезда метро на станции «Курская-кольцевая» погибла Татьяна Андреевна Бочкарева. Кто-то толкнул ее сзади… Нет больше дамы с собачкой.
Почему-то именно о ней Логов и спросил первым делом:
— А Вишенка где?
— Не понял? — опешил Поливец. — Какая вишня?
— Вишенка. Ее собачка. Помнишь, была с ней в банке? Из-за Вишенки и начался переполох…
Поливец пролистал фотографии, которые сделал на месте преступления:
— Собачки с ней не было… Точно не было. Зато есть свидетельница — старуха-узбечка. Слишком толстая, чтобы броситься за убийцей следом. И слишком плохо знающая русский… Она сидела на скамейке, обмахивалась веером… Ты бы видел тот веер! Бочкареву она заприметила потому, что у той на сумке нарисован подсолнух. Эта старуха любит подсолнухи — глаз зацепился. Она твердит, что Бочкареву с платформы столкнул мальчишка. Ну как мальчишка? Для нее и твой Ивашин — мальчишка… Он был в толстовке с капюшоном. Лица не разглядела. Это правдоподобно… Руки держал в карманах, просто двинул Бочкареву плечом.
— Сожжет толстовку, и никаких следов ДНК. А ее так перемесило, что там найдешь! — Со злости Артур даже куснул губу. Кровь не пошла, а ему почудился мерзкий привкус.
Антон кивнул:
— Продуманно.
— Мальчишка, значит? У нас двое парней из сотрудников банка так и не вспомнили, где находились в момент выстрела. Но я готов будущую пенсию поставить на то, что ни один из них не виновен. Наш парень все продумывает. Он наверняка точно назвал нам, с кем рядом находился… Выбрал таких, кто не вспомнит. И подозрений не вызвал.
— А сам залег рядом с этой дамой с собачкой? — догадался Поливец. — Ну да! А теперь убрал ее, чтобы не вспомнила лишнего…
— Надо забрать ее собачку, — пробормотал Артур.
Уставившись на него, опер мелко потряс головой:
— Не догоняю, шеф… За каким хреном нам собачка?
— Ни за каким. Она просто осталась одна в квартире. У Бочкаревой никого не было, кроме Вишенки. Это очень застенчивая собачка, она даже выть не станет… Тихо умрет с голода, и все.
— И? — Поливец по-прежнему не понимал.
— Да твою ж мать! — вышел из себя Логов и хлопнул ладонью по рабочему столу. — Ты совсем очерствел на этой чертовой работе?! Я ж говорю: умрет малышка! Не жалко?
— А-а… Не, ну жалко, конечно.
— А что, если нам попробовать следственный эксперимент?
— У тебя прям глаза заблестели… Какой эксперимент?
— Подойти с Вишенкой к каждому из наших прекрасных свидетелей… Она же смирная, просто так на людей не кидается. Но если убийца и вправду ее уколол или сделал что-то вроде этого, она среагирует на него.
Поливец уставился на него с восхищением:
— Ну ты — голова, шеф…
— А может, и не среагирует, — охладил его Логов. — Но попробовать стоит. Я сам за ней съезжу, раздобудь мне адрес Бочкаревой.
— Сделаю. А потом куда ее девать? Собаку эту…
— С собой заберу. У Сашки полон дом собак. Одной Вишенкой больше…
Смущенно шмыгнув, Антон потоптался, собираясь с духом:
— Шеф… Только не ори, ладно? Просто ответь, и все. А то болтают всякое… Ты с этой Сашей… Ну как бы… Пара? Или как?
— Да я тебя удавлю сейчас, — свистящим шепотом пообещал Артур. — Только попробуй еще раз такую гадость… не то что сказать! Даже подумать о нас с Сашкой…
Мясистое лицо оперативника прояснилось:
— Так я ж им и говорил! Вот мудаки чертовы, треплют языками… Я так и знал, что ты ничего такого себе не позволишь. Она ж тебе как дочь, верно? А ты не какой-нибудь там ублюдок…