Юлия Лавряшина – Гибель вольтижера (страница 50)
За окном просветлело и, похоже, похолодало. По нежной голубизне неба плыли золотистые лошади и морские коньки. Почему-то все наводило меня на мысль о скачках… Неужели всерьез хотелось, чтобы Денис сбежал от нас? От отца, от Миры, ото всех, предавших его… Как юный Овод.
Пришлось напомнить себе, что сравнение некорректно: Артур Бертон в девятнадцать лет был невинен, как дитя, а Денис убил не только ублюдочного Мишу Венгра, которого мне не было жаль ни капли, но и Анну Эдуардовну, повинную лишь в том, что ее организм бурно реагировал на кошачий запах. Он сделал это, спасая свою шкуру, за что его жалеть?
Вот удивительно, Овода в советском фильме сыграл однофамилец Дениса – Андрей Харитонов! Невероятный артист… С его лицом, с этими кричащими от боли глазами ему Христа играть бы… Или Иешуа в булгаковской истории. Не довелось.
Преследуют ли актеров перед смертью несыгранные роли? Писателей – ненаписанные книги? Сыщиков – нераскрытые дела? Женщин – нерожденные дети? О чем жалела мама, умирая на площадке нашего подъезда? Или в момент перехода сожаления и мысли покинули ее тело вместе с кровью, вытекающей из раны? Когда-нибудь каждый из нас наверняка узнает, что происходит. Только ни с кем не сможет этим знанием поделиться, вот что обидно…
На этот раз мы перекусили наспех, наслаждаться было некогда. По дороге Артур вызвал оперативников на возможное задержание, а те наверняка прихватят пару крепких полицейских. Да и тигры вряд ли бродили по квартире Харитоновых, поэтому никакого беспокойства я не испытывала. Но настроение все равно никак не улучшалось, хотя в солнечную погоду оно обычно восстанавливается само собой. Артур тоже притих и включил радио. Ему всегда удавалось каким-то образом угадывать, что у меня на душе…
За окном машины пронеслись светлоликие особняки нашего поселка и чеховские домики с мезонинами, которые беспощадное время один за другим стирало с лица земли. Потом мы влились в железный поток на Ярославке, но у нас было преимущество перед медленно ползущими в пробке: Артур выхлопотал себе право ездить по автобусной полосе, и мы гордо неслись к Москве, обгоняя всех.
Садовое кольцо приняло нас, оживленно змеясь, и мы просто долетели до Баррикадной, где в одной из знаменитых сталинских высоток жили Харитоновы. Я поинтересовалась, на каком этаже их квартира, и Артур неожиданно пропел:
– На двенадцатом этаже не погасло твое окно…
– Что за песня? – удивилась я.
У него возмущенно округлились глаза:
– Ты не знаешь? Хотя откуда тебе… Вообще-то ее исполнял Владимир Трошин, это я потом нашел запись концерта. А запомнил эту песню, потому что моя мама любила ее и пела. Аккомпанировала себе на фортепиано.
– Твоя мама была пианисткой? – он никогда об этом не говорил.
– Ну что ты! Но музыкальную школу окончила. Любила подбирать песенки. Мне в детстве нравилось слушать, как мама поет…
Я почти не сомневалась, что Артур откажется, и все же попросила:
– А спой мне? Вот эту – про двенадцатый этаж.
И он даже не отпустил банальную шутку про то, что сегодня не в голосе, а просто выключил радио и запел тихонечко, не сводя глаз со шпиля высотки, к которой мы приближались:
Внезапно он замолчал, и я поняла, что Артур вспоминает уже не свою маму, а мою.
Мешать ему я не стала, тем более мы почти подъехали к дому Харитоновых. Как им удалось пробраться в это убежище избранных? Может, их предки являлись крупными советскими чиновниками? Или они потомственные артисты цирка? Почему я до сих пор не поинтересовалась историей их рода?
– Дед старшего Харитонова был крупным военачальником, – неожиданно ответил Артур на мой непрозвучавший вопрос. – Чуть ли не с Жуковым воевал. Вместе, конечно, а не против. Знал бы он, кто очернит его имя…
Голос его звучал абсолютно ровно, как будто все это время мы и обсуждали дело.
– Это пока еще не доказано, – возразила я. – Против Дениса у нас лишь то, что он пустился в бега. А улик-то и нет толком!
– Верно, – согласился Артур нехотя. – Даже если мы нарядим его в женское платье и покажем Гоше, не думаю, что для суда этого будет достаточно. А его мотив адвокат закопает одним махом. По большому счету это ж ерунда какая-то…
– Ерунда?!
– И то, что на видеозаписи Денис использовал лазерную указку, тоже не доказательство. Миллионы людей именно так и играют со своими кошками! Так что он дурака свалял, скрывшись от нас…
– Тогда как мы вообще можем его арестовать? На каком основании?
В глазах Логова больше не искрился азарт, они выглядели усталыми, хотя день только разгорался, и я мысленно отругала себя за то, что начала нудеть. Он произнес почти равнодушно:
– Остается надеяться только на помощь старшего Харитонова.
Я не выдержала:
– Тебе не кажется странным, что он решил сдать собственного сына?
– Кажется, – согласился Артур, не глядя на меня. – Но я и не такое видал… Тем более мы еще не знаем, что его побудило. Может, Денис угрожал ему, когда отец догадался, что произошло на самом деле. И тут уж кто кого… Старшему тоже еще пожить хочется.
Эта последняя фраза всплыла в моей памяти, когда мы вошли в огромную квартиру Харитоновых. Дверь оказалась не заперта, и это сразу насторожило Артура. К моему изумлению, на этот раз он прихватил с собой пистолет и осторожно толкнул дверь стволом. Оперативники еще не подъехали, и стоило бы подождать их во дворе, но мы уже поднялись на двенадцатый этаж, а торчать на лестничной площадке, когда разгадка находится в нескольких метрах от него, было не в характере нашего следователя.
Внутри стояла тишина, которая сразу показалась мне мертвенной… Или это я притянула потом? Но страшновато стало уже в тот момент, когда мы перешагнули порог. Артур свободной рукой задвинул меня себе за спину, и я не стала сопротивляться. Если б я не была так любопытна, то наверняка предпочла бы подождать в подъезде.
Вряд ли с порога стометровой квартиры можно расслышать дыхание человека, но я могла бы поклясться, что ни в одной из комнат никого нет. Невозможно сидеть настолько беззвучно…
Но я ошиблась.
Мы с Артуром скользили от одной двери к другой, бесшумно открывая их и заглядывая внутрь. Они были пусты. Я наспех успевала оценить, как стильно, хоть и несколько старомодно, обставлено жилище дрессировщиков. Эту нарядную и добротную мебель наверняка произвели в начале прошлого века, а то и раньше. Осталась от предков военачальника?
Взгляд невольно цеплялся в каждой комнате за маленькие фигурки тигров. Денис любит хищников… Значит ли это, что отчасти он и сам хищник и запах крови сводит его с ума? Миша стал соперником, и Денис устранил его. Билетерша не была желанной добычей, она просто помешала охоте… А кто еще может стать его добычей? Мира?
«Надо было позвонить ей! – спохватилась я. – Предупредить… Вдруг он опасен и для нее? Она ведь предала его… По крайней мере, с его точки зрения».
Но выйти сейчас было невозможно, это помешало бы Артуру. И от страха я не могла вспомнить, записала ли телефон Миры. Должна была… Но сделала ли?
Квартира была пуста. Так я решила. Перед последней дверью, за которой оказалась спальня, такая же просторная, с высокими потолками, как и все в этом доме. Тяжелые золотистые портьеры, напоминавшие театральный занавес, были задернуты, но даже в полумраке мы сразу различили тела, лежащие на постели. Именно тела, не люди – так мне подумалось сразу. Даже не потому, что эти двое не шевелились, они ведь вполне могли спать, но в воздухе был разлит неживой холод, от которого мурашки пробежали по рукам. Не свежесть, какую чувствуешь в проветренном помещении, а мертвая стынь…
Артур опустил пистолет и бросил через плечо:
– Постой здесь.
Признаться, меня и не тянуло приближаться к широкой кровати, застеленной покрывалом. Издали мне казалось, что там лежат мужчина и женщина, но я не была уверена.
– Мертвы, – произнес Артур, проверив пульс у обоих.
У меня сбилось дыхание:
– Денис их убил?!