Юлия Лавряшина – Гибель вольтижера (страница 44)

Они прошли в зал, где репетировала дрессировщица собачек. Нина Васильевна села на ряд ниже, чтобы повернуться к арене спиной: пуделей и шпицев она недолюбливала. И вообще предпочитала кошек, из-за чего покойная Анна Эдуардовна не ходила к ней в гости. У нее случался неистовый приступ аллергии, даже если Нина Васильевна заглядывала к ней в одежде, хранившей незримые кошачьи следы и шерсть. Поэтому она тщательно умывалась и переодевалась, прежде чем забежать к соседке. Когда на манеже выступали Харитоновы со своими гигантскими кошками, Тараскина заранее выходила из зала. Хорошо, что их номер всегда закрывал второе отделение.

Как раз мысль об этом и не давала покоя Нине Васильевне все последние дни… И она сама уже собиралась обратиться к следователю, хотя ее подозрения могли совершенно не иметь значения. Но все же она выпалила сразу, пока не забыла, ведь ее хваленая память в последнее время стала сбоить.

– Вы знаете, я думаю, что та женщина с лазерной указкой… Ну, вы понимаете, о ком я! Она может быть страстной кошатницей.

Логов отнесся к ее словам всерьез, его лицо сразу стало сосредоточенным:

– И что заставило вас так думать?

Она с облегчением перевела дух: не рассмеялся!

– Дело в том, что Анна Эдуардовна всегда садилась на последний ряд во время представления. Там обычно половина мест пустует… А тут она выскочила в фойе со слезящимися глазами, и нос мгновенно распух – все признаки аллергии. Я не утверждаю, что именно на кошек! У нее, бедолаги, многое могло спровоцировать приступ… Но она сама тогда сказала о кошатнице, которая села где-то рядом.

– И это было именно то место в зрительном зале?

– Мальчик указал туда. Его мама подтвердила, что они сидели чуть ниже, а Гоша вертелся и оборачивался назад. Видимо, убийца не рассчитывала на это. Обычно ведь во время представления все взгляды прикованы к артистам.

– Кошатница, – повторил Логов задумчиво. – Не знаете, у Марты Стасовской есть кошки? Мы, конечно, проверили ее алиби, но чего не бывает?

И добавил, поглядев на девушку:

– Вдруг она в сговоре с врачом?

У Нины Васильевны перехватило дух:

– На столе у Марты, в ее бухгалтерии, стоит фотография серого персидского кота… У него такая пышная шерсть!

– Кот-аллерген, – заметила помощница следователя.

Спросить, как ее зовут, было как-то неудобно, но, к облегчению Нины Васильевны, он сам обратился к ней по имени:

– Саша, загляни потом в бухгалтерию… Ну, ты сообразишь, что делать, – и перевел взгляд своих необыкновенных глаз на Голубеву. – Это хорошая зацепка, спасибо вам.

Она почувствовала, как к щекам прилил жар. Кажется, ей не доводилось так краснеть с юности, и эта горячая волна подхватила ее и мгновенно перенесла в один из дней, случившихся почти полвека назад, когда мальчик, в которого Нина втайне была влюблена, нарисовал под ее окном розу. Просто мелом на асфальте… Наверное, у него не нашлось денег, чтобы купить настоящую, тогда не было заведено давать детям на карманные расходы, а цветок попроще он счел недостойным этой девочки. Неужели она была когда-то прекрасна? Самой не верится…

С трудом вернувшись в нынешнее тело, давно пожухшее, Нина Васильевна проговорила сдержанно, наспех размяв губы, онемевшие от вспомнившегося восторга:

– Я вас от души поблагодарю, когда вы поймаете убийцу Анечки…

Потом, спохватившись, добавила:

– И Миши, конечно.

От Логова это промедление не укрылось. Мило («Нет, не подходящее слово!» – рассердилась она на себя) склонив голову набок, он спросил почти ласково:

– А вы не так уж огорчены его смертью…

– Но ослепила его не я, если вы на это намекаете!

– А у вас не было причин его ненавидеть?

Ей захотелось отвернуться к манежу: лучше на дрессированных собачек смотреть, чем выдерживать этот взгляд, понимающий больше, чем она хочет сказать. Сухие пальцы впились в подлокотник кресла: «Правду и только правду? Но я ведь не на суде… Сам дознается, потом будет считать, будто я мешала ходу расследования. Ну и что? За это не сажают».

И все же она заставила себя произнести:

– Не могу сказать, что я любила Мишу… Он очень непорядочно вел себя по отношению… к некоторым людям.

– К девушкам?

Нина Васильевна кивнула. Показалось, будто Логов смотрит на нее с сочувствием. Неужели понимает, как не хочется ей выдавать тайну, доверенную в минуту отчаяния? Но что, если она покрывает сейчас преступника? Точнее, преступницу…

Выдавила через силу:

– Одна наша девочка была вынуждена сделать аборт. Михаил бросил ее беременную.

– Ее имя? – следователь выбрал нарочито деловой тон, чтобы не создавалось ощущения, будто они сплетничают на завалинке.

– Школьник.

– В смысле? Школьница?!

– Нет-нет, – испугалась Нина Васильевна. – Это фамилия – Школьник. Мира.

Не выказав удивления, Сашка кивнула:

– Мира. Я говорила… вам.

«Между собой они на «ты»? – опешила Голубева. – Но они ведь не… Господи, она же совсем ребенок! Или у них в Следственном комитете просто не соблюдается субординация?»

Так думать было легче…

– Да-да, – вспомнил Логов. – Акробатка. Мира Школьник, значит? О ней нам уже известно, и о ее аборте тоже.

– Споро вы работаете!

Он улыбнулся так, что у Голубевой перехватило дыхание: «Боже, как хорош! Как этой девочке удается с ним работать и не влюбиться? Или уже? Нет! Нет. Она смотрит на него не… не таким взглядом…»

– Стараемся. У Миры прочное алиби. Она никак не могла оказаться в зрительном зале в тот момент, уже готовилась к выходу. А ее мать живет в Екатеринбурге и не приезжала в воскресенье в Москву, это наши оперативники уже установили. Конечно, за Миру могла отомстить и другая женщина… Но ее ближайшая подруга, – он взглянул на помощницу, и та подсказала:

– Любаша.

– Женщина-змея.

– Именно! У нее тоже алиби: она была не одна во время выступления гимнастов. Другие подруги у Миры есть?

Нина Васильевна покачала вытянутой головой:

– Я не знаю. Чаще они проводят время с Любашей, так что…

– Нина Васильевна, а другие девушки… И не только девушки! Могли возжелать мести Мише Венгру?

– Не только девушки? Но ведь мальчик видел женщину?

– Это мог быть переодетый юноша. Вас же не поразит, если я назову Михаила бисексуалом?

– Не поразит, – ответила она с вызовом, который и самой тут же показался смешным, хотя Логов не усмехнулся. – Но тайны такого рода мне неизвестны. Никто из наших артистов мне лично на Венгра не жаловался.

– А Мира Школьник жаловалась?

– Нет. Я… Я просто однажды застала ее в туалете, – Нина Васильевна замялась. – Неудобно говорить об этом…

Саша спокойно спросила:

– У Миры началось кровотечение?

– Да, – выдохнула она с облегчением. – Я помогла ей найти… средства. И услышала, как она бормочет: «Чертов Венгр!» Что-то в этом духе… Ну и потом она призналась, что сделала аборт. Я посоветовала ей взять больничный, чтобы организм восстановился, ведь это настоящее испытание… Но Мира очень беспокоилась, что подводит своих ребят. Вот не помню, решилась она отдохнуть или нет?

Не дослушав ее, Саша беспокойно заерзала, и Логов повернулся к ней:

– Что?

Но она впилась взглядом в лицо билетерши:

– А до Венгра у Миры были с кем-то отношения? Этот парень мог чувствовать себя оскорбленным… Несчастным. Может, он даже хотел отомстить!

– Неплохая мысль, – одобрил Артур Александрович. – Что скажете, Нина Васильевна?

– С кем? – повторила она в замешательстве. – Право, я даже не знаю…