Юлия Лавряшина – Гибель вольтижера (страница 29)

Почти лишенные белков темные глаза Миры смотрели на меня так пристально, что я забеспокоилась, не читает ли эта циркачка мысли? Может, ее номер в этом и заключается?

Я решила, что это не вызовет подозрения, если сразу прояснить ситуацию.

– А у вас какой номер?

– Ра! – исправила Любаша. – Номера. Мы не вместе работаем.

Не отрывая взгляда, Мира процедила:

– Взгляни повнимательнее. Ты представляешь нас вместе на манеже?

– Ну-у…

– Она женщина-змея, а я – акробатка.

– Понятно, – ответила я, как говорят всегда, когда сказать нечего.

Любашина родинка дернулась кверху:

– Так что Миша Венгр не был нам конкурентом. Убивать его у меня лично мотива не было. А у тебя? – она обернулась к Мире.

– Ни у кого не было, – отозвалась та. – Мишку все любили.

– Походу не все… Я в эти игры с ним не играла, но Венгр же трахал все, что движется!

Склонив голову, Любаша снизу заглянула мне в глаза, точно проверяла. Только что именно? Неужели решила, будто в Следственном комитете работают ханжи в погонах?

– У нас девчонки крутые, может, кто и задумал с ним расквитаться. Если он по-хамски обошелся…

– Миша ни с кем хамски не обращался! – оборвала ее Мира.

Нацелив в нее указательный палец, Любаша покачала головой:

– Вот вам, пожалуйста.

– У тебя тоже были отношения с погибшим? – это и так уже стало ясно, но я почувствовала себя обязанной спросить. Я же сейчас простая девчонка, которая везде сует свой нос!

Ее взгляд мгновенно потух и сполз с моего лица. Усевшись в свободное кресло, Мира повернулась к зеркалу, но не подняла глаз.

– Давно, – проронила она не сразу.

Я изобразила недоумение:

– Как это давно? Он же только год назад в цирк пришел, после училища!

– Вот тогда… Много воды утекло.

«А болеть не перестало», – отметила я. У Артура была воскресная программа их выступлений, нужно было проверить, успела бы Мира оказаться в зрительном зале и оттуда расправиться с тем, кто так ее ранил?

То ли в этот момент я выпала из роли, а Любаша не спускала с меня глаз… То ли она с самого начала водила меня за нос… Но тут я услышала:

– Кончай дурочкой прикидываться, стажерка. Ты ж не просто так сюда зарулила? Если у тебя что-то есть на Миру, выкладывай. Мы девушки честные, любим играть в открытую. Ну… Почти честные, – она вызывающе хмыкнула.

Я села на свободный стул, хотя никто мне этого не предлагал. Наверняка они вздохнули бы свободно, если б я немедленно убралась из гримерки и вообще из цирка. Но рассчитывать на это им не приходилось, и обе смотрели на меня со смирением, которого я не подозревала ни в одной из них еще минуту назад.

Оглянувшись на дверь, я понизила голос, чтобы создать иллюзию полной откровенности:

– У нас сразу появилась версия, что его убила женщина… Еще до того, как Тараскина была задушена женским шарфиком. Его и мужчина мог взять.

Любаша подалась вперед, ей явно интересно было поучаствовать в расследовании. Хотя бы иллюзорно…

– У Ленки легко мог взять Гена Стасовский, – прошептала она, и глаза ее так и загорелись. – Или Марат.

– Тебе же сказали, женщина под подозрением, – охладила ее Мира.

– У гимнастов в номере одна женщина, сама Шилова. Но между ними метра… три было, – прикинула Любаша. – Как она могла толкнуть Мишку? Или что?

Я покачала головой:

– Никто его не толкал. Предполагаемая убийца находилась среди зрителей. Большего я не могу сказать.

– Ни хрена себе!

– Как?!

Они обе впились в меня взглядами и в этот миг стали даже похожи, хотя между ними не было ничего общего. По крайней мере внешне… Но сейчас их собранные лица, чуть вытянувшиеся вперед, точно они обнюхивали меня, внезапно напомнили мне прекрасные морды моих собак, когда те, сидя со всей сворой на ковре, постеленном специально для них, пытаются понять, о чем я рассуждаю вслух. У отца старомодных ковров не было, Никита притащил этот из квартиры деда, перед тем как выехать из нее.

Никита! Надо же узнать, как он там? Не забыть бы опять…

И я начала слегка форсировать:

– Может, кто-то все же ненавидел Мишу Венгра до того, чтобы желать ему смерти? Вы точно знаете, все ведь на ваших глазах происходит. Вспомните, пожалуйста. Кого он мог обидеть так, что ему не…

– Меня, – внезапно перебила Мира.

Любаша подскочила в кресле:

– Эй! Ты что несешь?!

– Но я не убивала его. Наш номер в программе следующий, можешь проверить. Мы с ребятами уже стояли за форгангом, когда он…

Я вопросительно взглянула на Любашу:

– Форганг – это?

– Занавес у выхода на арену, – отозвалась она машинально, не сводя глаз с подруги.

У Миры мелко подергивалось все лицо:

– Все равно они разнюхают. Мы с Мишей встречались. Ну, это я уже говорила…

Она умолкла и опустила веки, темные и тяжелые, хотя остальные черты ее лица были тонкими, изящными, как и все тело. Пришлось подтолкнуть, чтобы Мира не погрузилась в воспоминания надолго:

– Но было что-то еще…

Ресницы взлетели, она уставилась на меня с таким изумлением, точно я раскрыла древнюю тайну их рода:

– Откуда ты знаешь?!

Я промолчала, только мягко кивнула ей, призывая довериться мне и произнести вслух то, что не давало ей покоя.

– Скажи ей, – проговорила Любаша еле слышно.

– Я сделала от него аборт.

Эту фразу произносила почти каждая женщина, и не всем она давалась с трудом, но Мире было по-настоящему больно, у нее даже голос сорвался на последнем слове.

– Он знал?

Любаша метнула в меня гневный взгляд:

– Конечно, этот ублюдок все знал! Только ему плевать было. Не только на Миру, вообще на всех. Он же мажор хренов! Они всех нас за быдло держат, пользуют как хотят, а потом и срать рядом не сядут… Хороший мальчик! Как же…

– Ты тоже его ненавидела? – спросила я напрямик.

Но ее это не смутило:

– Много чести! Я таких, как он, на дух не переношу, это так. Но ненавидеть? Не заслужил этот говнюк, чтобы я на него свою ненависть тратила!