Юлия Латынина – Земля войны (страница 38)

Мальчики не все поняли из слов имама, а Гамзата как раз очень впечатлило место насчет того, что если мусульманин восстает против неверных, не рассчитав сил, то он только радует своим провалом кяфиров; а это запрещено Аллахом, радовать кяфиров. И он все пытался растолковать его своим товарищам.

– Вот смотри, – сказал Гамзат, – вот река, а вот плотина, – и он показал на далекую плотину, над которой висела взвесь из радуги и воды, – представь, что кто-то придет и попросит Нухи прыгнуть ради Аллаха с плотины в реку. Это будет слуга шайтана и негодяй, потому что он знает, что в девять лет Нухи не сможет выплыть из-под плотины. Такой человек только прикрывается именем Аллаха, а на самом деле губит людей. Это и называется: нет обязанности, если нет возможности.

– Но никто не научится прыгать с плотины, если он будет просто сидеть на берегу! – возразил Расул, а маленький Нухи послушал их и сказал:

– Ничего-то вы не поняли! Наш новый имам как раз о том и говорил, что кто сидит на берегу, тот не научится плавать, а кто прыгает с плотины из шутовства, тот утонет. Все надо делать с именем Аллаха! И тот, кто прыгает с плотины с именем Аллаха, тот выживет, потому что он создает причину для победы, а саму победу дарует только Аллах!

Та к они спорили некоторое время, а потом они побежали на плотину попробовать, можно ли с нее прыгнуть с именем Аллаха, потому что маленький Нухи давно переживал, что взрослые мальчишки прыгают с плотины, а ему братья наказали и думать забыть об этом, пока ему не исполнится хотя бы двенадцать.

Вот они побежали к плотине, и так получилось, что для этого им надо было пройти мимо бывшего райсовета. Когда они шли мимо райсовета, они увидели, что там вокруг Сайгида сидят человек двадцать. Автомат одного из чеченцев лежал у него за спиной без присмотру, а сам чеченец слушал Сайгида и все время повторял:

– Вах! Это так!

Мигом у мальчишек созрел новый план; Нухи и Расул стали за спиной чеченца и стали тоже слушать проповедь, а Гамзат прутиком поддел автомат за ремень и поволок его к себе.

Автомат был совершенно роскошный: старый, большой, с вытертыми ушками для ремня и черным стаканом подствольника, сверкающим изнутри обжигающим блеском стали. Мальчишки были в восторге от того, что заполучили оружие и торопились поиграть с ним, пока его не хватятся взрослые, но когда Гамзат заглянул в ствол, его ожидало разочарование: автомат был не заряжен. Наверное, поэтому чеченец и обошелся с ним так беспечно. Расул вспомнил, что у него дома были патроны, и мальчики побежали за патронами. Но оказалось, что эти патроны не подходили к этому автомату.

В эту самую минуту, пока мальчики стояли на дороге, около них затормозил черный джип, и из джипа вылез Шапи Чарахов. Шапи в это время уже не был чекистом и еще не стал милиционером. Он со своими друзьями приехал в Хосол на соболезнование, а заодно он хотел посмотреть, что происходит в селе. Шапи заметил у Расула автомат и сказал:

– Что это у тебя?

– Мы играем, – ответил Расул.

– Это не игрушка, – сказал Шапи.

Тут Расул наставил на него автомат и затряс стволом, а Шапи, с неожиданной для его веса ловкостью, перемахнул через дувал и погнался за мальчиком. Пацаны, как ящерицы, взлетели вверх по склону, а Шапи, тяжело дыша, вернулся к джипу и поехал дальше.

Между тем, забежав на гору, ребята перебрались через гребень и увидели, что из опорного пункта милиции вышли трое русских солдат, и что они идут в магазин. Мальчики быстро посовещались и решили попугать русских.

Ребята, цепляясь, спустились вниз по скале, а с нее перебрались на крышу вросшего в гору магазинчика, легли на животы и стали смотреть.

Омоновцы вышли из магазина. Два из них прижимали к груди бутылки с водкой, а третий держался за оружие, как жертва кораблекрушения – за спасательный круг. В этот момент Расул спрыгнул с крыши, наставил на омоновцев автомат и закричал:

– Тра-та-та-та!

В следующую секунду русский милиционер, чьи нервы уже неделю были на взводе, выпустил в ребенка длинную очередь.

Первые две пули попали Расулу в голову, швырнув его легкое тело через дорогу. Еще одна отрикошетила о камни мостовой и задела плечо высунувшегося с крыши Гамзата. Потом от долгой стрельбы ствол повело вверх, и остальные пули ушли в воздух над ущельем.

Арзо и его люди выскочили со двора, едва заслышав выстрелы, но аварцы опередили их. Когда Арзо прибежал на площадь перед магазином, там было уже человек двадцать, и толпа разбухала с каждой секундой. Люди расступились перед Арзо, и он неожиданно оказался возле трупа ребенка. В пяти метрах от него стояли трое русских солдат. Двое из них до сих пор тискали водку.

Арзо несколько секунд стоял, глядя на мальчика, а потом поднял глаза и спросил:

– Кто это сделал?

– Я, – ответил тот омоновец, который вместо водки держал в руках оружие.

Арзо выстрелил в него от бедра. Двое других солдат уронили водку и схватились за автоматы, но два выстрела из-за плеча Арзо покончили и с ними.

– Долго вы будете жить под властью неверных? – заорал Арзо, обращаясь к толпе, – долго вы будете смотреть, как убивают ваших детей и насилуют ваших женщин?

Толпа оглушительно заревела.

И тут на середину площади вышел Магомед Хасанов. В свои восемьдесят два Магомед был одним из старейших мужчин в селе, и к нему часто приезжали советоваться со всего района.

– Послушай, – сказал он, обращаясь к Арзо, – я тоже хочу, чтобы убийца ребенка был наказан, но кто его настоящий убийца? Все эти дни, что вы были здесь, вы науськивали мальчишек и учили их кидать в солдат камнями, а сегодня, когда мальчик стащил автомат, это был автомат твоего бойца, и неужели я поверю, будто твои люди могут по недосмотру выпустить из рук автомат, да еще и оставить его незаряженным? Ты пришел к нам с огнивом, а теперь удивляешься, откуда пожар? Тебе мало того, что твоя страна превратилась в пепелище, ты хочешь воевать с неверными нашими руками? Возвращайся, откуда пришел, а тебе, Асхаб, я запрещаю идти с ними!

Асхаб Хасанов, за спиной Арзо, коротко охнул и опустил оружие.

– Ты с ума сошел, старик, – проговорил Хаджиев, и пока он говорил, он понял, что это была ошибка. Магомеда слишком уважали в селе.

И тут вперед выступил Шапи.

– Эй, Арзо, – крикнул он, – если это все случайность, то чего ты делаешь в этом селе с сотней вооруженных людей? А если ты пришел сюда на свадьбу, то что ты делал с теми же самыми людьми на нашей базе, откуда мы тебя выкурили вместе с Джамалудином? Ты хочешь, чтобы Хосол стерли с лица земли, как Бамут?

– Я хочу, чтобы мусульмане не жили под властью неверных, – ответил Арзо, – ибо после веры в Аллаха нет ничего более обязательного, чем сражение с врагом!

– В Коране сказано, – ответил Шапи, – расходуйте себя на пути Аллаха и не бросайте себя своими руками на погибель! А это погибель – драться, когда силы мусульман заведомо слабы!

– Слабы мы или нет, – об этом может судить только Аллах, – ответил Арзо, – а уж точно не кадровый офицер КГБ, который делит с родным ведомством деньги, полученные за торговлю людьми.

Шапи молча выхватил пистолет и прицелился в Арзо, но в эту секунду кто-то из стоявших рядом чеченцев ударил его по руке. Шапи повернулся и выстрелил в этого чеченца в упор, а потом бросился с площади прочь вместе со своими друзьями. К площади в это время сбегалось все больше народу, давки еще не было, но толпа уже была, и трое товарищей Джамалудина почти беспрепятственно протолкались через толпу раньше, чем она успела понять, что происходит. Люди Арзо стреляли в Шапи, но они боялись кого-то ранить и палили поверх голов.

Все село высыпало из домов.

– Где? Что? – кричали люди, по главной улице, подпрыгивая на ямах, несся белый «Крузер» Шапи, и его шестнадцатилетний сын Гаджимурад, разбив заднее стекло, палил из «Крузера» по преследующим его джипам.

И в эту секунду на въезде в село показались БТР и следующий за ним ГАЗ-66. Это Торби-кала наконец вняла отчаянным просьбам омоновцев и прислала подкрепление.

«Лендкрузер» попытался проскочить между БТРом и отвесным подбородком скалы, нависающей над дорогой, но БТР вильнул вправо, «Крузер» влепился мордой в скалу, и тут же по его задку, вминая кричащее железо в пыль, проехалось колесо БТРа. Шапи и его сын выкатились из «Крузера», проскочили между ним и «шестьдесят шестым», перемахнули за глиняный дувал и побежали куда-то вниз.

Джипы их преследователей остановились. БТР притормозил, и пулеметчик у ПКВТ приник к прицелу. В следующую секунду чеченец, на всякий случай дежуривший с утра на срезанной верхушке скалы, влепил кумулятивную гранату прямо в зеленый бок БТРа.

Солдаты еще не успели выпрыгнуть из «Газика», когда в брезентовый тент машины угодил выпущенный из-за дувала «шмель».

Спустя три часа все было кончено. На здании бывшего сельсовета развевался зеленый флаг, и под ним, на стрехе, висели обнаженные трупы русских омоновцев. Трупы выглядели неопрятно, потому что после того, как с ними закончили чеченцы, ими занялась толпа. От одного солдата висела только половинка.

Главу администрации села заперли в его собственном погребе, а его зама, которого в селе очень не любили, поколотили так, что Арзо сам еле отбил его от толпы. Райотдел сожгли; дибиром села единодушно избрали Сайгида, а Асхаб стал главой ополчения.