Юлия Ларосса – Жизнь (страница 70)

Он прав. Я отчетливо понимала это. Ну что же, я готова принять смерть, как все мои родные. Но не готова к гибели любимого Себастьяна.

Я медленно встала на ноги, глядя в глаза убийце. Его рука, сжимавшая смертоносное оружие – тверда и ни капли не дрожала. Он целился мне в сердце.

– Сезар, ты же мой брат… – прошептала я и моргнула, позволяя слезам скользнуть по щекам. – У нас с тобой одна кровь. Кровь нашего отца. И в этом мире мы самые родные друг для друга!

Он сузил глаза и склонил голову к плечу, словно решал, я – искренна или лицемерна.

– Я потеряла столько родных, сколько утратил и ты. Они навсегда остались в прошлом, в наших воспоминаниях и в наших сердцах. Но мы-то с тобой здесь, в этом настоящем мире, – я бесстрашно смотрела в глаза брату, который намеривался меня убить. – И мы можем все исправить, Сезар! Простить грехи родителей, разделить эту скорбь и… отпустить злость, которая губить нас. Ты мой единственный брат, а я – твоя сестра.

Его глаза на миг опустились.

Проходили секунды, длиною в часы.

Я почти не дышала и смотрела на него, робко надеясь на проникновенность своих слов. И вдруг – о, счастье! – его рука с оружием опустилась.

Сезар поднял на меня жестокие глаза и начал говорить:

– Я знаю, что худшее для вас обоих – это не обоюдная смерть. Худшее – это жизнь с воспоминаниями, как один из вас умирал на глазах другого. Но еще паршивее – понимание собственной вины в этой смерти.

Я отшатнулась, понимая, что близится неизбежный конец.

– Эскалант так горевал о твоем решении, сестра, что не заметил, как собственноручно подписал распоряжение о моем всевластии над семейным делом. Я получу деньги в случае кончины любого из вас, – смертоносно продолжал Сезар, вставая между нами с Себастьяном: – И я уверен, что тот, кто останется в живых, будет жаждать смерти, принимая собственную вину. Так что, мне все равно кто из вас умрет.

Он протянул мне оружие, которое только что направлял мне в сердце:

– Вот пистолет. В нем одна пуля. Так и быть, по-братски, я разрешаю тебе выбрать, сестренка, кто из вас будет жить. Либо убей Эскаланта, либо застрелись сама.

Глава 50

Кровь и снег

Равнодушный снег падал за окном коттеджа, украшая зимний вечер нового года. На протяжении веков, каждую зиму снег не прекращал свой ход и погибал на земле. Во время снегопада одни радовались, другие печалились из-за закрытия лыжных спусков, некоторые собирались ужинать или занимались любовью. Но к счастью, немногие переживали ужас и безысходность человеческой жестокости, как это делал я.

Почти не чувствуя боль от ран, я смотрел на свою Зою, которая мотала головой и пятилась назад. Она бы упала, если бы не стол, который и послужил для нее опорой.

Мой мозг лихорадочно соображал, высчитывал, принимал и тут же откидывал варианты нашего спасения. Я отказывался принять худший исход этого вечера. И вдруг понял, что именно этот вечер – последний в моей жизни.

– Малышка, – хрипло прозвучал мой голос.

Она подняла огромные глаза, в которых я прочитал тот же ужас, что сидел во мне.

– Стреляй в меня, любимая.

Ее губы стали дрожать сильнее, а слезы, казалось, застыли в глазах.

Я улыбнулся разбитыми губами, понимая, что готов умереть ради того, чтобы она жила. И мне стало так легко, словно я, наконец, разгадал сложную загадку, которая растянулась на всю жизнь. Мою жизнь.

– Браво, Себ! – ухмылялся мерзавец и похлопал в ладоши. – Я ставил на тебя!

Я не мог на него смотреть. Свои последние мгновения жизни я должен смотреть только на нее, чтобы запомнить. Чтобы ждать на той стороне, когда она присоединится ко мне, прожив долгую и счастливую жизнь. За нас двоих.

– Давай, малышка! – нежно уговаривал я и продолжал улыбаться. – Ты будешь со мной во всех мирах. Ты же мне обещала, помнишь?..

Она рыдала, прикрыв рот рукой.

– Нет! – вдруг закричала Зоя, мотая головой и сжимая ладони в кулаки. – Нет! Нет! Нет!!!..

– Я и это предугадал, – скучающе вздохнул Сезар.

Он резко поднял руку с револьвером, направив на Зою, и нажал на спусковой крючок.

Раздался выстрел.

Он убил Зою.

Я услышал собственный вопль и упал на пол вместе со стулом, разбивая лицо. Сквозь боль и кровь я поднял голову и увидел то, что вмиг лишило меня рассудка.

Мои глаза смотрели на худшее в жизни. Мои глаза видели смерть.

Ее смерть.

Зоя лежала на полу, у ног убийцы.

Ее тело извивалось от боли.

Ее одежда в крови.

Ее живот истерзан смертельной пулей.

Я выл и пытался добраться до нее.

Я должен ее спасти. Я смогу ее спасти!

– Она будет долго умирать, – раздался надо мной голос ублюдка. – Но ты не сможешь ей помочь, мой псевдо-друг Себастьян Эскалант.

Мимолетная тень скользнула по мне, и новая резкая боль пронзила затылок. Сгусток ужаса и мрака затянул меня в свою трясину.

Тишина. Она будила меня, вытягивая из болота мглы.

Я распахнул глаза и увидел лежащие рядом наручники и пистолет.

Внутренности сковало жутким предчувствием. Я приподнялся, невзирая на острую боль от побоев, и…

Зоя.

Она лежала рядом. Ее глаза направлены на потолок. Ее живот растерзан. Ее вытекшая кровь превратилась в застывший ореол, почти черного цвета.

– Малышка? – позвал я, дрожащей рукой откидывая залипшие кровью локоны с ее лица. – Зоя?..

Но пальцы обжигал обреченный холод ее кожи. Пульс молчал. Сердце не стучало. Я прижался к ее лицу, пытаясь почувствовать бесценный выдох…

Мозг поглотил дикий жар понимания, что девушка, которую я любил мертва.

Горячие слезы покатились по щекам и падали на бездыханную Зою. Горло разорвал крик. Вопль невыносимой скорби разорвал черную тишину этого коттеджа.

Я кричал. Я плакал. Я умирал, но почему-то еще дышал.

Схватив с вешалки куртки, я стал обматывать Зою. Я поднял ее на руки и вышел на улицу. Метель стирала слезы с лица, превращая их в лед, пока я нес свою любовь туда, где был ничтожный шанс вернуть ее в этот мир. Босые ноги жадно проглатывали сугробы. А руки, кажется, примерзли к девушке, которая умерла ради меня.

Сквозь завывания ветра я стал различать знакомый звук работающих лопастей вертолета. Я беззвучно закричал от радости, увидев свет автомобильных фар, которые быстро мчались на встречу. Вертолет над головой уже озарял меня мощным прожектором.

Я поскользнулся и рухнул на колени, но удержал драгоценную ношу на руках. Нас окружали со всех сторон, и я прижимал ее к себе, пытаясь вновь подняться, чтобы быстрее донести Зою к спасателям.

Из машины выпрыгнули люди и побежали в нашу сторону.

Я поднялся, не чувствуя ног, и стал идти к ним на встречу, под кругом света прожектора.

– Себастьян?! – услышал я голос брата и узнал его в одном из приблизившихся ко мне мужчин.

– Спаси ее! – я пытался кричать, но получился лишь хрип: – Спаси… Спаси ее, брат!

– О, Боже! Зоя?!.. – шокировано воскликнул он, когда я нападал на него.

– Это из-за меня…

Медики забрали ее у меня, и я рухнул на колени, глядя, как мою любимую несут к приземлившемуся вертолету.

– Это я убил ее… Я убил…

Кровавый рассвет второго января встречал Барселону. Казалось, что кровь, пролитая этой ночью, осветила утреннее небо алым заревом. Будто небо тоже горевало, что принимало в свою обитель прекрасного человека.