Юлия Ларосса – Жизнь (страница 72)

Долговязый мужчина с седыми прядями в темных волосах и черных роговых очках, давал уверенное интервью:

– Человек с психическим расстройством плохо контролирует свое поведение. Поэтому неудивительно, что приблизительно две трети обвиняемых, оправданных в преступлении на основании признания их психически ненормальными, получают диагноз «шизофрения».

Моя улыбка стала шире, и я довольно поерзал на сидении дивана. Закинув ногу на ногу, я принялся вслушиваться в диалог между ведущей ток-шоу мадридского канала Пилар Карденас и психологом Фредерико Мастти.

– Их подавляющее большинство уже в прошлом подвергалось арестам, госпитализации в психиатрические больницы или и тому, и другому. Около половины обвиняемых, которых признают психически нестабильными и оправдывают на основании умопомешательства – восемьдесят два процентов мужчины и в среднем возрасте тридцати двух лет.

– То есть любой из нас может проснуться с мыслью «Хочу убить» и совершить преступление? – уточняла, серьезно сдвинув брови, телеведущая в ярко-красном блейзере и намеренно взъерошенной копной черных волос.

Оператор по настоянию режиссера показал телезрителям несколько ошеломленных лиц зевак, которые наблюдали за происходящим сидя в студии.

– Человеческий мозг – это обилие тайн, которые дают неисчерпаемую почву для исследования, – улыбаясь, продолжил рассказ доктор Мастти. – Однако чем больше ученные стараются разгадать наш разум и его способности, тем сложнее им это удается. Нельзя сказать, что психически-нестабильными только рождаются. Это могут быть абсолютно нормальные люди, пока рычажок безумства, спровоцированный каким-либо импульсом, не сменит пассивное положение на активное.

– О, да! – довольно протянул я и шире ухмыльнулся.

– Люди признаются невиновными на основании умопомешательства, когда обвиняются в самых разных преступлениях, – продолжал доктор, после очередной съемки массовки: – Приблизительно шестьдесят пять процентов преступлений относятся к категории наиболее жестоких. Около пятнадцати процентов оправданных составляют обвиняемые в убийстве средней тяжести. Но, к сожалению, Себастьян Эскалант относится к первой категории…

Все даже намного лучше, чем я рассчитывал! Браво мне!

Деньги Солер пока моими стать не могут. Зато семья Эскалант со своим бюджетом теперь у меня во власти. Их капитал, значительно превышает солеровский, но и это для меня не главное.

Главное – это месть, которая оказалась слаще, чем я предполагал.

Глава 52

Жить безумством

Январский дождь грозил превратиться в ливень. Серые тучи окутывали город, сливаясь с туманом. Казалось, сама природа помогала провести похороны графини Солер без докучливых и неуместных репортеров.

Древнему обряду, воплощению таинства смерти столько же лет, сколько и человечеству. Без него нет жизни. Это та самая точка реального существования, и поставить ее – самое сложное и невозможное действие в мире.

Сегодня ее хоронят.

Мне не разрешили приехать на кладбище. Но мне это и не нужно. Ведь закрыв глаза, и я мог видеть, как черный блестящий автомобиль вез ее хрупкое тело. Слышал, как капли дождя барабанили по лаковой крышке гроба, в котором лежала она. Знал, что шестеро мужчин, в траурно-черных костюмах, несли к месту, где покров земли будет домом для тела, в котором пять дней назад жила ее душа.

Хочу к ней.

Хочу лежать рядом. Хочу держать ее холодную ладонь и пытаться согреть до тех пор, пока во мне стучит сердце. То самое сердце, которое я так поздно отдал ей…

Больно. Невыносимая боль крушила меня беспощадно. Она съедала меня, словно обжорливая, ненасытная саранча.

Сегодня ее хоронят.

Я больше никогда не поговорю с ней. Не услышу ее голос с едва заметной хрипотой и волнующим меня акцентом. Я не коснусь ее. Не вдохну аромат нежной кожи, украшенный знаменитым парфюмом.

Она больше не услышит, что я люблю ее. Не узнает, что я готов отдать все, включая собственную жизнь, лишь бы она жила. Пусть не со мной. Пусть любила бы другого! Не вспоминала бы обо мне и даже не знала, что я умер ради нее.

Вот она любовь.

Не такая, как в книгах или мелодрамах. Не та, что в стихах и поэмах. Эта любовь, ради которой начинались войны. Любовь, которая лишает жизни, сердца и делает убийственно уязвимым.

Эта любовь – настоящая.

Я не мог, не верить в нее, ибо слышал ее крик внутри. Она билась в конвульсии, понимая, что бессмертна, неисчерпаема, и только моя.

Сегодня хоронили женщину, которой я принадлежу. Вместе с ней зароют в сырую, промерзлую землю и меня.

Ливень хлестал по борту моей яхты, ветер поднимал мощные волны и раскачивал смелое судно, посмевшее выйти в море в шторм.

Я подставил лицо каплям холодного дождя. Хочу еще немного потянуть время перед тем, как превращусь в убийцу и в самоубийцу. Во мне больше ничего не осталось, кроме ноющего от жестокой боли сердца и неугасимой жажды мести.

Еще пару минут, и я отниму жизнь у мерзкой твари, которая лишила меня ее. Привычная судорога сжала внутренности, и я переборол желание согнуться пополам, чтобы хоть как-то облегчить муку. Я сильнее стиснул холодную сталь своей «Беретты 92» в правой руке, и повернулся к нему.

Связанное существо сидело передо мной. Я слышал, как оно пыталось что-то мне сказать, но кляп в его рту предотвращал эти попытки, превращая слова в протяжное мычание. В моих глазах оно утратило человеческие черты. Это случилось ровно в тот миг, когда эта тварь убила ее.

Черт!

Я сжал зубы, переживая очередной спазм раздирающей боли. Однако разум, словно настоящий садист, опять всколыхнул воспоминания, вызывая образы девушки, ставшей для меня всем. Я больше никогда не увижу эти глаза-океаны, не поцелую ее губы, не услышу смех, не вдохну аромат…

Она мертва.

В этом виноват человек, который меня предал. И в этом виновен я сам. Причинил ей столько страданий! Я не смог сделать ее счастливой, хоть и пришел в этом мир ради нее. Как же поздно я понял это! Необратимо поздно.

Хорошо, что я погряз в своем безумии! Теперь официально — я псих и убийца, который когда-то был наследником титула, самоуверенным владельцем чужих судеб. Прошла целая жизнь. Чужая жизнь, обошедшая меня стороной. Меня, человека, который оказался не достоин ее.

В моем пистолете две пули. После двух выстрелов море заберет меня, унося тело на корм рыбам, а душу — к ней.

Все. Я готов. Поднял руку и направил смертоносное дуло в лоб подонка. Последний взгляд в налитые кровью глаза убийцы, который четко понимал, что это конец. Я почти наслаждался мигом своей власти над этой мразью.

Приговаривая его к смерти, я нажал на курок.

Только одна мысль витала в моем воспаленном и больном разуме:

«А может, они все правы, утверждая, что убийцей я стал уже давно?..»

Я резко распахнул глаза и уставился в больничный потолок, освещаемый тусклым лунным светом. Впервые в жизни я отчетливо понимал, что мне приснился сон, который скоро станет реальностью.

Моя любовь мертва восьмой день.

Ее тело положили в землю, но душа и сердце остались жить во мне. Я знал, что мы встретимся с ней. Я жил лишь уверенностью, что это произойдет совсем скоро.

Моя интуиция оставалась безошибочной на протяжении долгих лет. Благодаря ей, я стал преуспевающим бизнесменом. Она помогала мне и подсказывала, что убегать от своей любви – это верх глупости и признак трусости. Трижды я заглушал ее голос, когда принимал неверные решения: выбрал не того друга, отказался от любви к Зое и увез ее из города, отдав в лапы убийцы.

Эти проступки имели различия во времени, но они были едины. Они вместились в один флакон моей боли и травили ядом раскаяния.

Да, говоря твоими же словами, Себ: «Не стоит совершать ошибки, ибо им оправданий нет».

Но есть шанс все исправить и заставить заплатить за эти грехи.

Именно мой внутренний голос подсказывал дальнейшие действия. Он говорил, что нужно делать и какие слова произносить. Я стал психом намеренно. Теперь я отчетливо понимал причину и выгоду нового положения. Ведь из психушки намного проще сбежать. Санитаров и медбратьев намного легче подкупить. А докторов убедить, что ты – реальный психопат, а не примитивный убийца.

Моя любовь мертва… уже восьмой день.

Скоро я с ней встречусь, но перед этим, закину в ад одного ублюдка.

Одинаковые дни сменяли друг друга. Новый я существовал уже двадцать пять дней. Мои вены больше не прокалывали, и, кажется, я убедил докторов в стабильности своей шизофрении. Таблетки я глотал добросовестно, а после шел в туалет и вызывал рвоту. Но все зависело от смены санитаров. Некоторых я мог обмануть и прятал пилюли за щекой.

С недавних пор мне разрешили посещения родственников. Мои близкие приходили слишком часто и это мне мешало. Мама, которая постоянно молчала и плакала. Разочарованный отец, вяло пытался меня поддержать. И брат, который всегда призывал не сдаваться и бороться.

Абсолютно уверен, что именно он будет гордиться мной, когда я осуществлю свой план. Ведь именно так поступил бы сам Виктор…

Нет!

Нельзя думать о том, что он может пережить эту муку, которую переживал я. Эту адскую боль, пытку и наказание – я искренне желал лишь врагу. И пусть это звучит как архетип, живущий с эпохи поклонений греческим богам.

Такие люди как Сезар не имели права называться «людьми» и заслуживали подобные истязания. Однако закон человеческой природы построен так, что подобные существа не способны чувствовать, ибо они лишены человечности. Им чужда честь, любовь, привязанность, дружба. Они не имеют тех основных качеств, которые отличают нас, людей от просто биологических созданий. Именно эти чувства делают нас людьми.