Юлия Ларосса – Искупление (страница 40)

— Мне оно понадобилось, чтобы прийти к вам, — молвила я и протянула оружие мужчине.

Чёрная бровь цыганки метнулась вверх.

— Вот как? Не пускал ревнивый муж? — в её голосе слегка выделялась насмешка. — Иль матушка?

— Нет, — прохрипела я.

Марта кивнула на стул рядом с ней и закурила. Я присела на край сиденья, напряжённо выпрямив спину и не зная, с чего начать.

— Ну? Неужели тебе понадобилось чар-зелье? — цыганка снова окинула меня взглядом. — Хотя нет, вижу, что у тебя ещё тот задор! Не одного гаджо свела с ума, да? — и она мне лукаво подмигнула. — Но что же ты дрожишь! А ну, Эмилио, налей гостье вина, да погорячей!

Я знала, что пить у цыганки-колдуньи было верхом безрассудства, но отказывать ей в проблеске гостеприимства было ещё хуже. Приняв из рук Эмилио чашку с тёплым алкоголем, я сделала глоток. Горло слегка обожгло крепчайшее вино, и по телу стало разливаться приятное тепло. Я немного успокоилась и начала, наконец, говорить, глядя на улыбающуюся цыганку-королеву, восседавшую словно на троне среди своих подданных.

— Очень близкого мне человека сегодня отравили ядом… — осторожно я продолжила. — Его называют «цыганским». Мне нужно противоядие. Знаю, вы уже спасли одного человека. Я готова заплатить любую цену!

Цыгане переглянулись, послышался смешок. Марта же всё так же молча взирала на меня, покуривая свою трубку.

— Милая, — задумчиво заговорила она, поблескивая чёрными глазами, — ой и заплутавшая душа у тебя!.. Ой да заплутавшая!..

Я недоумённо посмотрела на неё. К чему она взялась меня изучать? Я начинала злиться. А та тем временем поднялась со своего кресла, скинув меха и расправив плечи. Она стала обходить меня, одна рука на боку, другая с трубкой у лица. Но тут я вдруг поняла, что она говорила на моём родном языке! А я ей отвечала тем же! Может, это плод моего воображения?

— Совсем одолели тебя мужики… — она не спрашивала, она утверждала.

— Один целует, ой да как же страстно! Другой — любит тебя сильно, прямо больше жизни своей! Но тебе он не к сердцу… Ай да гожы ! — засмеялась она, а я сидела в полном ужасе и непонимании. — А третий — и вовсе жизнь тебе не худо попортил! Ох, бедная…

— Хватит! — оборвала я, да так неожиданно, что даже гитарист перестал на мгновенье свою бесконечную и жалостливую мелодию.

Не знаю, откуда взялась у меня эта резкость и бесстрашие, но уж больно она меня разозлила. Копаться в моей душе ради фокуса, пока умирает Виктор! Я вскочила на ноги и стоически выдержала взгляд цыганки, которая вовсе не была удивлена. На лице её всё ещё играла улыбка. Поздно поняла, что позволила забыться, ведь не в том положении я нахожусь, чтобы сметь пререкаться с ней. Словно опять прочитав мои мысли, улыбка на её красивом лице стала ещё шире:

— Что, сильно задела, смелая?

Я отвела взгляд и молча кивнула, коря себя за свою вспыльчивость. Музыка снова заиграла, и до меня вдруг дошло, что всё настороженно ждали расправы надо мной. Но с сожалением поняли, что её не будет. Пока.

— Так кого спасать-то будешь? — спросила цыганка, склонив голову набок.

Я сделала глубокий вздох и мысленно дала себе клятву впредь быть сдержанней, хотя бы пока не покину сие место с нужным мне лекарством.

— Первого… — промямлила я. Для меня он всегда будет первым и единственным.

Марта повернулась к своим почитателям и что-то им сказала поцыгански, а после рассмеялась вместе с ними.

— А чем платить-то будешь? — снова обратилась она ко мне с тем же насмешливо-игривом тоном.

— А вы поможете? — с надеждой спросила я.

Глаза цыганки сощурились:

— Не веришь? Так зачем тогда пришла?

Я сглотнула предательский комок страха.

— Я-я должна знать, что не зря трачу время.

Цыганка смотрела на меня своим чёрным пронизывающим взглядом несколько минут. Я выжидала с замирающим сердцем.

— Как отравили твоего красавца? — наконец, вымолвила она и села на свой «трон», закинув ногу на ногу.

— Выстрел отравленной пулей.

— Ну да, ну да…

— Врачи сказали, что яд этот схож с рицином… — начала было я, но Марта перебила, остановив повелительным взмахом руки.

— Не надо умных слов. Мы цыгане не знаем ваших барских учений. Да и они нам не нужны, гожы.

Я с настороженностью наблюдала за её действиями. Неожиданно одна цыганка встала и, не говоря не слова, подошла к дальней стене. Взяв с пола красиво украшенный ларец, она поднесла его к Марте и поставила перед ней на столе. Та, открыв его, достала кинжал, на вид очень старинный и немалой цены. Она что-то прошептала на лезвие, закрыв глаза. Потом всё так же не открывая их, подошла ко мне. Я не боялась её, даже когда цыганка провела кинжалом несколько раз по засохшей крови Виктора на моём платье. Поднесла его к лицу, глубоко вдохнув запах. Потом медленно выпуская воздух из расширенных ноздрей, снова шепотом заговорила на непонятном языке.

Я с широко раскрытыми от ужаса и недоумения глазами смотрела на всё это и думала, что я здесь забыла. Но вопреки тревогам моего разума, моё сердце говорило, что она моя последняя надежда. Моя и Виктора…

— Я смогу тебе помочь, гожы, — наконец, молвила цыганка и откинулась на спинку кресла. — Дело только в цене.

Я подавила облегчённый выдох. Дрожащей рукой от волнения достала мешочек со всеми своими драгоценностями и высыпала его содержимое на стол перед ней. Та мельком взглянула на мою плату, и её красивое смуглое лицо озарила снова насмешливая улыбка:

— Оглянись вокруг, милая, — она развела руками, и у меня упало сердце, — неужели ты думаешь, что меня заинтересуют твои побрякушки?

Раздался смех её свиты и обмолвки цыганскими словами.

— Но это драгоценные камни и золото! — отчаянно воскликнула я.

Ценнее этого у меня ничего не было.

— Ой, барышня! Да я тебе таких в дорожку насыпать могу! Коль угодишь ты мне, конечно!

И снова смех. Я похолодела. Недобрый блеск сверкнул в её глазах. Чего же она хочет?

— Ч-чем же я тогда смогу вам заплатить? — поникшим голосом спросила я.

Цыганка не медлила с ответом.

— Хочу волосы твои. Уж больно по душе мне твоя коса!

Я опешила: шутит, что ли?

— Что вы имеете в виду?

— Чего уж тут не понятного-то? Отстричь твои волосы хочу!

Я недоумённо оглядела собравшихся цыган и снова посмотрела на Марту:

— Если я обрежу свои волосы, вы дадите мне лекарство?

Цыганка царственно кивнула:

— Да.

Я готова была отдать жизнь, себя в рабство к ним, продала бы и остаток своих дней, побиралась и кочевала вместе с ними! Высвободив свою тяжелую длинную косу из-под ворота пальто и, заглянув цыганке в глаза, я молвила:

— Как знать, что не обманешь?

Цыганка взяла со стола ножницы и, очевидно, собственноручно собралась совершать эту процедуру. Уперев руки в боки, она без тени улыбки и с опасным блеском в чёрных очах молвила:

— Я никогда не обманываю, гожы! Могу только наказать! Но ведь ты мне плохого ничего не сделала, верно?

И она меня убедила. Почему? Наверное, последние события чересчур сильно подкосили мой разум. Или это действие цыганских чар.

— Режь.

Я не дрогнула ни одной клеточкой своего тела, когда цыганка беспощадно отрезала мои волосы, оставив лишь короткие топорщащиеся пряди, чуть достающие до шеи. Голове стало сразу легко, как будто сняли тяжелую ношу. Очень непривычное ощущение. Тем временем цыганка бережно несла мертвые локоны в дальнюю часть комнаты, пряча их куда-то. Вмиг она вернулась и снова открыла свой ларец. Взяв оттуда какие-то флакончики и мешочки, она стала, приговаривая поцыгански, всё это смешивать в разных пропорциях, добавляя в один пузырёк небольшого размера. А в конце я увидела, как она своим кинжалом сделала надрез на своей руке и пара капель её крови упала в этот же пузырёк. Открыв глаза спустя мгновенье, она глубоко вздохнула и закрыла его.

Будучи в полном шоке, я не сразу пришла в себя и тупо взглянула на неё, когда она протянула мне сосуд.

— Ну что ж, ты смотришь? Разве не за этим ты сюда пришла?

Я протянула руку и взяла флакончик с чем-то тёплым внутри.

— Дашь ему выпить и обмажешь рану, — наклонившись к моему уху, заговорщически добавила. — И не забудь крепко поцеловать своего ненаглядного!

Я спрятала драгоценный сосуд в нагрудный внутренний карман своего пальто. Ближе к сердцу.