Юлия Ларосса – Искупление (страница 24)

— Давай забудем об этом, хорошо? — на миг мне показалось, что он тоже вспомнил о финале той сцены, но не подал виду, лишь кивнул в ответ.

— Выпьешь со мной? — неожиданно предложил он, когда я уже собралась покинуть комнату.

Провести время с ним? Странное предложение, и я даже не знала, как ответить на него. С одной стороны, мне не очень-то хотелось быть в его компании, а с другой — я прекрасно понимала, что не смогу уснуть ещё очень долго. Коротать время, глядя в потолок и вспоминая кошмары сегодняшнего дня, тоже не горела желанием. Посмотрев на него, я ответила:

— Выпью.

Он пошёл за напитками.

Я села обратно на диван и без какой-либо посторонней мысли распустила тугой пучок из волос. Свои локоны я связала перед тем, как прийти сюда, чтобы не мешали. Но от таких причёсок у меня болела кожа головы, поэтому долго со стянутыми волосами я не ходила. С наслаждением запустив руки в волосы, я не много их взъерошила. Заметив, что Эскалант уже стоит возле меня с двумя наполненными низкими бокалами и наблюдает, я чуть смутилась. Он когдато говорил, что влюблён в мои волосы, как-то некстати вспомнилось мне.

— Голова болит от таких причёсок, — объяснила я и приняла от него напиток. — Спасибо.

— Это мадера, — пояснил Виктор, садясь рядом со мной и закидывая ногу на ногу.

В нашем обоюдном молчании прошло несколько минут. Мне было как-то неловко находиться рядом с этим человеком после стольких событий. Интересно, почему он молчит? О чём думает?

— Ты скучаешь по родным местам? — первый нарушил молчание он.

— Да, — ответила я. — Очень. За последнее время я много путешествовала с Гаспаром и побывала в очень красивых городах мира. Но с каждым днём понимала, что милее родных пейзажей для меня нет.

— Как выглядит город, в котором ты выросла? — он сидел в лениво-расслабленной позе, откинувшись на спинку дивана.

— Там не всегда солнце, как в Барселоне. И не так роскошно. Но зато очень уютно… — я непроизвольно улыбнулась, меня накрыли милые душе воспоминания. — Поблизости дома сад с фруктовыми деревьями. Рядом парк, прямо на берегу небольшой реки. С десяти лет я проплывала её вдоль и поперёк, чем не раз злила отца.

— Чудесное место, кажется.

— Так и есть, — грустно улыбнулась я.

Перед моими глазами, словно картины в галерее, замелькали воспоминания из прошлой жизни. Как же это было давно!..

— Будучи маленькой, я всегда мечтала уехать куда-то далеко, оставить родные края, принимая всё как должное. Но когда это произошло, больше всего на свете желала вернуть себе прежнюю жизнь и никогда не покидать свой дом. Правду говорят: нужно быть осторожными с желаниями, — горько заключила я и сделала глоток крепкой, но медовой мадеры.

— Меня этому научила армия, — спустя минутную паузу заговорил Эскалант. — Я тоже мечтал, как ты, только не о дальних берегах, а о геройской славе. Не слушая наставления отца и не обращая внимания на умоляющие слёзы матери, я отправился на войну добровольцем. Ехал полный наивных грёз о том, как вернусь весь в наградах, с рассказами о подвигах и статусом легендарного воина, что-то вроде современного Ахилесса. Но без истории с пяткой, разумеется! — сыронизировал он, вызвав мою улыбку.

Первый раз сослал отец. Значит, добровольцем он пошёл во второй раз?

— Но не почести меня там ждали, не геройство и не слава. Я понял, что такое поле боя, ночёвка в окопах, настоящий голод, жажда… и страх. Леденящий душу ужас, когда на глазах гибнут твои товарищи, а ты стыдишься признаться самому себе, что боишься оказаться на их месте. И это испытывают всё без исключения. Не верь в бесстрашие солдата. Просто есть нечто весомее, ценнее, ради чего забываешь о себе и берёшь в руки оружие. Я слушала, затаив дыхание и не смея отвести от него глаз.

Эскалант смотрел в каминный огонь, и его лицо окрашивалось в цвет бликов пламени. Это было как-то поэтично. Он словно перенесся в то ужасное место. Таким я его ещё не видела. Как же много я о нём не знала по сути.

— Я не был офицером изначально, спасибо за это отцу. Познавал что такое армия с самых низов, пробираясь к офицерскому чину. И уж поверь, ни что так не отрезвляет и не сбивает лоск. Благодаря этому я переосмыслил многое в своей жизни и поведении.

— Что же тебя заставило пройти через этот ад второй раз? — не удержавшись, спросила я, хотя видела, что говорить на эту тему он не настроен.

Костяшки на его руке, державшей бокал, стали ещё бледнее. Он тяжело вздохнул и ответил:

— Были на то причины.

Залпом осушив бокал, он поднялся, чтобы наполнить его снова, давая понять, что не желает обсуждать эту тему. Я заёрзала на месте. Меня терзало любопытство. Что же это за причина? На какой-то миг в моей наивной голове пронеслась мысль, что наше расставание стало поводом для его повторного ухода на войну. Но я прогнала это предположение как можно быстрее.

— Почему ты сегодня заслонила меня собой?

Голос Виктора вернул меня в реальность. До меня не сразу дошёл смыл его слов. И правда, почему? Ведь я уверена была, что он выстрелит!..

— Не знаю…

Я чувствовала на себе его шоколадный взгляд, но не хотела поднять на него глаза. Умение уходить от нежелательной темы разговора пришло мне на выручку в очередной раз.

— А хотя, — я обезоруженно улыбнулась ему, — это со мной не впервой, и пусть это тебя не удивляет!

— Увы, я уже заинтригован.

Довольная, что привлекла его внимание в нужное мне русло разговора, я оживлённо начала рассказ. Он снова расположился на другом конце дивана лицом ко мне и небрежно закинул ногу на ногу.

— Когда мне было десять лет, папа подарил мне первую настоящую лошадь…

— А до этого были деревянные? — пошутил Эскалант.

— До этого были пони! — нарочито возмутилась я, но не сдержала улыбки. — Мама всегда шутила, что любовь к лошадям у меня зародилась ещё в её утробе. Будучи совсем крохой, я выбирала их всех игрушек именно лошадок. И, кстати, впервые верхом села именно на деревянного коня! Но я отошла от темы. Так вот, звали её Роза-Элеонора…

— Как красиво! — наигранно восхитился Эскалант.

— К твоему сведению, имя я выбирала недели две.

В комнате раздался смех Виктора. Какой приятный звук, а как давно я его не слышала!

— Продолжай, прошу тебя! — улыбаясь, попросил он.

— Роза-Элеонора была очень красивой лошадкой, — я невольно восхитилась мягкостью в его голосе и нежной улыбкой, которая смягчила строгие черты его лица ямочками на щеках и сделала ещё привлекательнее. — Я проводила с ней всё своё свободное время. Помимо упражнений верховой езды, я ухаживала за ней, кормила, чистила… Правда, за мной всё переделывали, но ведь это не главное! Ещё я вплетала в её роскошную белоснежную гриву цветы и ленточки…

— Бедное животное! — шутливо посочувствовал он.

— Вовсе нет! — наигранно обиделась я. — Ей моё общество тоже нравилось!

Он было хотел снова возразить, но я его опередила:

— Это видно было по глазам!

Теперь комната наполнилась смехом уже двоих людей.

— Так прошёл месяц, — продолжала я. — Но однажды я сбежала с урока ненавистного французского и отправилась кататься верхом. На улице собирался дождь, поднялся ветер, началась гроза. Я не послушала отца, который запрещал мне ездить верхом в такую погоду. И вскоре об этом пожалела. Когда первые капли ливня сорвались с неба, я уже направилась к дому. Но особо сильный раскат грома напугал РозуЭлеонору, и она встала на дыбы, вырвала у меня поводья и скинула на землю.

Виктор уже не смеялся и смотрел на меня с грустью, очевидно, предположив конец истории.

— Очнулась я уже в своей постели. У меня жутко болела рука и голова. После осмотра врачей родителям сказали, что я чудом осталась жива после такого падения и отделалась помимо испуга вывихом руки и парой небольших ссадин. Придя в себя, я сразу же начала допытываться о Розе-Элеоноре. Но мама уходила от ответа…

— Если тебе сложно, то не продолжай.

Я очнулась от воспоминаний и посмотрела на сочувственное лицо Виктора.

— О нет, всё не так печально, как ты думаешь!

— Как?! Её не застрелили? — изумился тот.

Я улыбнулась и замотала головой.

— Как раз именно это отец собственноручно и решил сделать. Я узнала это от мамы, которая не выдержала моего натиска и в силу своего мягкого характера выдала мне правду. Подоспела я как раз вовремя, ещё б одно мгновение, и друга у меня бы не было, — немного загрустила я. — Я встала между отцом и моей лошадью, на которую он направил ружьё и сказала, что если он готов выстрелить, то пусть стреляет — я никуда не уйду. Я не плакала и не умоляла, просто стояла и глядела в суровые глаза папы. К тому моменту подоспела и мама, которая чуть не лишилась чувств, увидев такую картину. До конца не знаю, что именно заставило отца изменить своё решение и опустить ружьё — мольбы матери или мой наивный ультиматум. Не знаю, почему он не заставил свою охрану просто отволочь меня от Розы-Элеоноры. Но всё же её жизнь была спасена, а отношения с отцом с тех пор только ухудшались. Мама говорила, что наши характеры слишком похожи, — закончила я и с улыбкой посмотрела в глаза Эскаланта.

— Ты очень отважна! — ответно улыбнулся мне Виктор. — Захватывающий рассказ!

Глава 20

Кольцо

Прошло несколько часов, наполненных дюжиной забавных историй о детстве друг друга и послевкусием выпитой бутылки сладкого вина. У меня заболели мышцы лица, а глаза слезились от смеха. Алкоголь одурманил мою голову и немного смягчил недавний стресс. Время было позднее, но спать совсем не хотелось. Мы по очереди делились весёлыми историями из нашего детства, и время как будто повернулось вспять. Мы были словно старые приятели, которые давно не виделись и успели соскучиться. А той пропасти ужасных поступков и разочарований будто и не было.