Юлия Кудрявцева – Магия Фан. Жесть (страница 2)
Тамара приходит в себя, но в первые секунды даже не понимает, где она. Здесь холодно, оглушительно шумит море и до щиплющей боли пахнет солью. А ещё – острые камни впиваются в колени и ладони.
Тома поднимается, но чувствует необычайную слабость, как будто бы ей не двадцать, а все восемьдесят. Да и руки какие-то слишком тонкие и бледные…
Тут появляется Ричард. Он уже совсем не старик, а вполне себе мужчина в самом расцвете сил. Дедушка, как теперь знает Тамара, широко улыбается, смотря на ослабевшую Тому.
– Ну здравствуй, внучка, – с сильным акцентом произносит он. – Очередная.
Ричард начинает лающе смеяться. Глаза его сверкают безумным блеском, а волосы теперь такие же тёмные, как у мамы.
Только сейчас Тамара понимает, что то, что она во сне приняла за чёрные камни, на самом деле обломки костей, пропитанные кровью. Она вздрагивает и начинает пятиться от безумного родственника. Хочется оказаться как можно дальше от этого острова. И как Ричард провёл здесь столько лет?
Тома спотыкается и едва не падает. Равновесие удаётся сохранить, но идти с каждым шагом это всё тяжелее делать.
– О, ты ещё можешь двигаться? Екатерина хорошо о тебе позаботилась, я рад. Мне хоть какое-то время будет не так скучно. – Ричард, которого никак не удаётся считать собственным дедом, опять начинает смеяться.
Обессилевшая Тамара падает на колени и закрывает глаза, по её щекам текут такие же солёные, как морская вода, слёзы.
* * *
– Мне правда жаль, Тамара. Я хотела бы тебя спасти, – бормочет Екатерина в своём, реальном, мире, заворачивая иссохшееся тело Томы в грязно-серую парусину. На голове женщины больше нет седых волос.
Наклонившись, она целует дочь в морщинистый лоб. На подобную пергаменту щёку падает одинокая слеза.
Отражение
– Опять, – шепчет Игнат, уставившись на себя в отражении.
Опять ему показалось, что кто-то по ту сторону подмигнул ему. Вернее, не кто-то, а он сам, его собственное отражение. Игнат стоит так ещё пять минут, сосредоточенно уставившись на зеркального двойника, но больше никаких лишних движений не замечает.
– Опять мерещится? – обеспокоенно спрашивает Алёна, жена Игната, заглядывая в ванную.
– Нет, – резко и неправдоподобно возражает он.
– Сходи уже проверься. – Она вздыхает, но говорит тихо, не настаивая – смирилась – после чего тихо выходит, придерживая живот. Игнат так и не решается рассказать жене, что курс лечения он уже проходил незадолго до знакомства с ней.
Он, конечно, не рад такому положению вещей, но в остальном чувствует себя прекрасно. Считать всё подряд не принимается, навязчивых идей не имеет. И только эти странно движущиеся отражения опять не дают покоя день ото дня. Он ведь надеялся, что всё уже закончилось…
Игнат не помнит, когда именно это началось. Кажется, так было всегда. Отражение в зеркале понимающе улыбалось, подбадривая в тяжёлые минуты, даже когда сам он не мог сохранять самообладание. Отражение давало ощущение, что он не одинок. Игнат с детства привык к этому чувству, радовался единственному понимающему существу, пока однажды не ощутил, что становится чужим для этого мира, что за связью с незеркальным отражением почти потерял связь со всеми людьми.
Родители после переезда уже давно его не навещали. Сколько? Год? Два? Три? За монотонной жизнью он даже не заметил прошедшего времени. С девушками отношения так и не сложились…
Осознав это, Игнат испугался, начал игнорировать гримасы отражения, прошёл курс лечения у психиатра. Странные видения исчезли, чтобы вернуться тогда, когда он будет счастливо женат, а жена вот-вот родит. Почему? За что? Игнат не понимал и не понимает этого до сих пор.
Набросив куртку, он выходит на улицу, вдыхая полной грудью влажный послегрозовой воздух. Пусть дождь и закончился, с листвы деревьев ещё падают капли, звонко ударяясь об асфальт, будто бы кто-то смеётся. Игнат вздрагивает от неожиданной ассоциации и оборачивается. В окне он видит встревоженное лицо жены и своё собственное отражение, которого на таком расстоянии точно не может быть там.
– Спасайся! – кричит он, срываясь с места и разгоняясь до немыслимой скорости.
В мгновение ока Игнат преодолевает эти несколько метров до дома и ударяет кулаком в стекло. То разбивается, осыпаясь и на него, и на жену десятками острых осколков. Алёна с визгом отскакивает, а на шум прибегают соседи.
Как бы Игнат не пытался объяснить, что именно видел и почему так поступил, ему не верят. Сосед – здоровенный бугай, имеющий разряд по боксу, без проблем скручивает Игната, пока хрупкая жена соседа успокаивает Алёну и вызывает скорую помощь.
* * *
– Извини меня, извини меня… – тихо повторяет Игнат, сидя через десять минут на крыльце в ожидании скорой.
Сосед нависает рядом своей горой мышц и даже не предлагает обработать руку. В отличие от приехавших врачей. Они его осматривают и забирают, а у Игната даже сил спорить с этим нет. Может, оно и к лучшему будет.
Теперь его жизнь состоит из одних только уколов и редких встреч с Алёной, введённых в монотонный больничный график. Она рассказывает, как жизнь, как справляется, как ей не хватает дома мужа, ведь на девятом месяце беременности трудно делать очень многое.
– Извини, – в очередной раз повторяет Игнат, погладив её по округлому животу, но увидев, как Алёна вздрагивает и сжимается, убирает руку.
– Я держусь, – жена грустно улыбается. – Да и соседи помогают. Виктор вчера следил за установкой нового окна, Маша по дому чуть ли не больше меня хозяйничает… – Она смеётся. – А как рожу, чувствую, пора будет её домработницей на полную ставку брать.
– Лучше нормальную найти, – напряжённо говорит Игнат.
– А что такого? Ей не трудно, а мне хоть не так одиноко, – с плохо скрываемой болью в голосе возражает Алёна.
– Ах! – он не в силах просто сидеть и смотреть на это. – Предательница! Лгунья! Мужа, значит, в дурдом отправила, а сама…
В комнату для общения забегают санитары. Один из них скручивает успевшего встать и нависнуть над женой Игната, а второй что-то ему вкалывает, от чего мужчина мгновенно отключается.
И вот, он опять абсолютно один в комнате. Вспылил на пустом месте. Игнату безумно стыдно, хочется извиниться перед женой, но теперь он сомневается, что она придёт ещё хоть раз. А если у неё из-за волнения случится выкидыш? Терзаемый мыслями, он продолжает лежать на кровати, не в силах пошевелиться из-за плотных ремней, обхватывающих всё тело.
Приглушённый свет мог бы навевать желание уснуть, но Игнат и думать об этом не может. Мысли его свободно дрейфуют, подкидывая безрадостные воспоминания, но ни на чём он не может сконцентрироваться слишком долго.
– Эй, отражённый, ты здесь? – спрашивает Игнат с надрывом. – Я же знаю, что здесь! Почему не показываешься? Неужели бессилен без зеркальной поверхности? Ха-ха-ха, не такой-то ты и всесильный, здесь тебе меня не достать. Ни за что не достать!
Смех переходит в какие-то безумные бульканья. Санитар, наблюдавший за всем этим, уже спешит в палату, держа в руке шприц со снотворным. Игнат смотрит на него, на иглу, и видит собственное широко улыбающееся отражение на острие.
– Нет, нет! – кричит он и пытается выпутаться из врачебного плена.
Он дёргается, но безуспешно, раз за разом лишь ослабевая в надёжных путах. Они явно рассчитаны и на более сильных мужчин.
– Пожалуйста, я не хочу, помогите… – шепчет Игнат, сам не понимая, к кому именно обращается и о чём просит. – Я хочу, чтобы это прекратилось…
И ему действительно помогают. Голова кружится, глаза закрываются, а уже через несколько секунд Игнат видит себя, лежащего на больничной кровати. Картинка кажется какой-то искажённой, а ещё до невозможности узкой, сплюснутой с боков.
– Нет, нет! – кричит он, когда понимает, что именно случилось. – Нет, Алёна, Тимур…
– Мне жаль, сын, – раздаётся тихий голос за спиной. Незнакомый, но какой-то странно родной.
– Сын? – Игнат оборачивается и видит мужчину, удивительно похожего на него самого. Или это он похож на неизвестного мужчину?
– Да. Лили тебе не рассказывала? – Мужчина удивлённо поднимает брови, совсем как сам Игнат. Даже небольшая ямочка между бровей точно такая же.
– Нет. Мама… Мы с родителями ничего такого не обсуждали.
– Ах, с родителями. Ну, чертовка! Тот, кого ты знаешь как отца, на самом деле твой отчим. Лили думала, что спасёт тебя, обманет демона. Наивная дура! От судьбы не уйдешь, как бы ни хотелось.
– Я бы попросил… – начинает было возмущаться Игнат, но понимает, что толку не будет. Биологический отец – а похоже, это был именно он – сына даже не слышит и смотрит куда-то в бескрайнюю туманную даль, заполненную мраком.
– Она думала, что сходства со мной никто не заметит. Возможно, Борис и непроходимый идиот, но уж точно не демон…
– Да какой ещё демон?! – сейчас Игнат чувствует себя очень бодро и живо впервые за долгое время, он не хочет просто сидеть здесь и бездействовать.
– Легион. Вырвавшись на свободу, он поглощает души всех, до кого может дотянуться. Но для его воплощения почему-то подходит только наш род. Может быть, какая-то древняя сделка, но факт остаётся фактом – Легион может воплотиться только в нас. Он методично сводит с ума, а потом находит слабое место и захватывает тело. Он убивает, пока есть силы, а потом бросает бесполезную оболочку и пирует, готовясь к новой атаке.