Юлия Крынская – Бывшие. Я всё ещё люблю (страница 6)

– Серафима Андреевна же вас смотрела.

– Баба с рыжими кудрями? Так это не мой врач. Демид… Где он?

Медсестра прыскает от смеха и оглядывается на дверь.

– Баба с кудрями – заведующая отделением. Она вас под свой контроль взяла. А Демид Василич дежурил ночью. Он не ваш лечащий врач.

– Как не лечащий? – растерянно хватаю ртом воздух. – Очень даже лечащий. Меня вполне устраивает.

– У нас пациенты себе врачей не выбирают. А Серафима Андреевна вас быстро вылечит.

– Да на мне и так всё как на собаке заживает! Короче, где Демид?

Медсестра обиженно надувает губы:

– У него выходной сегодня.

Сбавляю обороты. В голове рисуется совсем не радужная картина. Встать, суд идёт! Екатерина Колесникова остаётся со своим отцом Демидом Сумароковым. А вы, безработная и бездомная дрессировщица, валите ко всем чертям. Или к тиграм.

– У вас фигура обалденная! От поклонников небось отбоя нет. Муж от ревности сгорает, наверное, – леплю горбатого, не зная, чем польстить девушке с заурядной внешностью.

Комплимент попадает в цель, у медсестры розовеют щёки.

– Муж! Где он этот муж? Как узнал, что я беременна и аборт делать не собираюсь, сразу свалил. А я слышала сегодня, что вы от Демид Василича сами удрали. Как можно было оставить такого мужчину? Тем более ребёнок у вас случился.

– Что имеем не храним, – вздыхаю я.

Ребёнок случился. Наверное, в первый же наш раз и случился.

***

Меня пугала настойчивость Демида. Я недолюбливала мужчин. Мамин ухажёр, заделавший мне братика, поглядывал на меня далеко не с отеческими чувствами. Мама работала сменами, а этот ухарь часто ночевал у нас. Однажды я проснулась, а за спиной кто-то тяжело дышит. Как поняла, что лежу со спущенными трусами и без одеяла, так и подпрыгнула на кровати. Тогда я впервые увидела мужское естество в боевой готовности. Мамин ухажёр сначала испугался, а потом навалился на меня. Но я не собиралась сдаваться. Извернулась и саданула ему коленом между ног. Пока он выл, скрючившись, я натянула халат, выскочила за дверь и помчалась вниз по лестнице. На первом этаже сообразила, что в таком виде могу нарваться на маньяков почище незадавшегося отчима. Дёрнула решётку при входе в подвал. Она оказалась незапертой. Прикрыв её за собой, я пошла вглубь длинного тоннеля, утопая ногами в песке. В марте ночью холодно, а я даже тапки не обула. Забралась на толстую тёплую трубу. Расплакалась. Домой идти страшно, а кругом крысы. Неожиданно к моей руке прикоснулось что-то мокрое. Кошачий нос. Мурку я подкармливала, и встреча с ней показалось подарком судьбы. В обнимку мы проспали до утра. В квартиру поднялась, только когда мать вернулась. Она с подозрением взглянула на мой наряд, выслушала жалобы и призналась, что глубоко беременна от этого мужика. Вместе поплакали, а эта мразь ушла в море, и больше мы его никогда не видели.

С тех пор животные стали мне ближе, чем люди. Демид плохо скрывал свои желания. А после нашей прогулки по пляжу я вообще стала избегать встреч. Однажды во дворе ко мне подошла Аманда – мама Демида. На руках у неё восседала скучающая Летиция в красных бантиках.

– Вас, кажется, Евой зовут? – холодно поинтересовалась Аманда.

– Да… Привет, Летиция! – Я хотела погладить собачку, но Аманда повернулась боком, и моя рука повисла в воздухе.

– Ева, я бы попросила вас больше не встречаться с Демидом. Надеюсь, вы понимаете, какая пропасть между вами?

Я достаточно здраво смотрела на мир и понимала, о чём речь. Для женитьбы мамочка явно прочила Демиду девушку побогаче.

– Тогда уж и вы попросите Демида больше не встречаться со мной! – Я окинула взглядом её безупречно белую блузку и заметила красное пятнышко. – И когда борщ кушаете, повязывайте салфетку. Мимо хлебала проносите!

Оставив Аманду обтекать, я, вскинув голову, пошла домой. Включила музыку, накрасилась, надела обтягивающую майку и короткую юбку-шотландку, повертелась перед зеркалом. Отражение вернуло мне уверенность в собственных силах, и я, захватив бутылку с бульоном, отправилась в подвал. В дверях столкнулась с мамой и братишками.

– Ты на свидание такая красивая? – улыбнулась мама.

– Ага, к усатым и полосатым!

Глава 8

Демид

Стимульнул мастеров двойной оплатой, и мебель собрали в тот же день. Потом мы с Катей и Ниной до глубокой ночи сотворяли в комнате уют. Не ожидал, что малышка в шесть лет такая хозяйственная. Она, прыгая обезьянкой с пола на стул, сама развесила одежду по вешалкам и показала нам с Ниной, как лучше хранить вещи:

– Футболки складывать запара. А вот скрутить в трубочку – нет проблем. И рядками в ящики. – Катя перекладывает разноцветные трубочки из одежды из чемодана в шкаф.

– Ух ты, как здорово, а я мучаюсь рукав к плечу, вороток посередине. – Нина делает узелок и обрезает нитку. – Демид, держи! Готов балдахин.

– Если хочешь, пап, я твои вещи тоже сложу. Завтра, – зевает Катя. – Только сначала маму навестим.

– Да я уже привык, когда рубашки «рукав к плечу», – подмигиваю Нине и забираюсь на стремянку. Надеваю кольцо с балдахином на крюк над кроватью. – Но в ящике с футболками можешь покомандовать. Всё, ваше высочество, готово королевское ложе.

Катя хлопает крышкой чемодана и, с разбега запрыгнув на кровать, распластывается морской звездой. Довольная моська сияет:

– Сфоткай меня! Маме пошлю.

У меня уже, наверное, гигабайт Катиных фоток. Не могу остановиться и весь день снимаю: Катя кормит тигра, Катя ест клубнику, Катя смеётся, Катя строит рожицы, Катя в шпагате, в прыжке, у фонтана, у дома, в машине, на одной руке стоит у бассейна… Достаю телефон, делаю очередное фото и отправляю ей.

– Лови! И сразу чистить зубки и укладываться. Скоро зайду к тебе, – обвожу взглядом преобразившуюся комнату. Из скучного, похожего на гостиничный номер жилища вышел симпатичный будуар актрисы. На стенах в разнокалиберных рамках – яркие Катины фото на арене и со всевозможными зверями. Ребёнок жил цирком, но мечтал о доме. Захочет ли её мать остаться?

Сегодня Катя показала мне афишу, где Ева на фоне трёх тигров взирает на мир со знакомой мне ухмылкой. Я часто получал её в ответ на свои бесчисленные вопросы. Разговаривать с Евой было непросто, зато трахать эту дикую кошку – одно удовольствие. Для молодого парня половой вопрос на первом месте, потому я особо не заморачивался душевными терзаниями страстной любовницы. Наш первый раз определил наши дальнейшие отношения: я брал, она давала. В самых неожиданных местах. Даже на строительном кране. Мне всегда мало. Перемкнуло на Еве так, что воздуха без неё не хватало. Стоило нам встретиться, как от одного ощущения её тепла в штанах начинало дымиться.

***

В тот день я застал Еву в подвале на старом пуховике в короткой клетчатой юбке и маечке на голое тело.

– Смотри какие хорошенькие! – промурлыкала Ева, докармливая полусонного котёнка.

Но я смотрел не на котят, а на аппетитные грудки под майкой Евы. На улице моросил занудный летний дождь. Казалось, что зябкая подвальная сырость испаряется, касаясь моей раскалённой кожи.

– Хорошенькие, – облизнулся я, снимая куртку, – так и хочется потискать.

– Потискай, – усмехнулась Ева. – Садись.

Бросил куртку и плюхнулся рядом. Близость дурманила и волновала предвкушением. Ева повернулась и протянула мне котёнка. Меня накрыла волна потревоженного воздуха, полная запахов. И среди них манящий аромат желания. Я кивнул на коробку с грелкой.

– Положи туда. Поговорить надо, – голос сорвался на хрип.

– Ты же хотел потискать. Ну ладно. – Ева поцеловала котёнка в макушку и отправила спать к его мохнатым родственникам.

– Люблю тебя. С первого дня, – выпалил я без обиняков. Жар ударил в голову, выжигая остатки терпения. Мосты сожжены, теперь можно всё!

– Это возрастное, – Ева откинулась на спину, упёршись локтями в пол, и вытянула ноги. – Видела маму твою сегодня. Милейшая женщина.

– Возраст… Мама… – Я стянул лямку с худенького плеча Евы.

– Но-но, полегче!

Ева попыталась встать, но я рывком уложил её назад.

– Помнишь, на набережной? Целовались. Тебе же понравилось.

– Ну да, – она ошарашенно уставилась на меня. – Но ты же не собираешься здесь, сейчас, – Ева беспомощно оглянулась, и у меня окончательно упала планка.

– Именно здесь и сейчас!

Я навалился на неё, прижал запястья к пуховику и взял в плен возмущённо открытый рот. На секунду замер и принялся вылизывать его, как кот крынку из-под сметаны. Ева, как и в первый раз, испуганно замерла, но теперь её напряжённая неподвижность распаляла меня ещё больше. Эта трепетная невинность в моей власти! Я уже не целовал, а завоёвывал нежный девичий ротик. Наигравшись с губами, я задрал её майку. Ева дрожала всем телом и поскуливала. Она попыталась оттолкнуть меня, когда я расстегнул джинсы и навис над ней.

– Ты же хочешь, Ева. – Моя рука бессовестно лапала любимую девчонку, сдвинув кружевной лоскут под юбкой. – И я хочу.

Глаза Евы почернели, а лицо исказила презрительная гримаса.

– Вам всем только этого и надо.

– Неправда, мне нужна ты целиком. Полностью.

– Пусти. Не выйдет у нас ничего.

– Выйдет… И войдёт. – пальцы вовсю гуляли по нежному лону. – Только расслабься. Какая ты мокрая.

Ева упёрлась руками мне в плечи, а я лёг на неё и рванул вперёд. Ева вскрикнула, но я снова заткнул ей рот поцелуем. Она пыталась освободиться, но лишь расцарапала мне спину. Не в силах сдерживаться, я с рычанием завершил начатое и замер, точно парализованный. В чувство меня привели тихие всхлипывания.