Юлия Красинская – Крещённая ветром (страница 9)

Подруги прибежали спозаранку, принесли с собой свёртки, узелки, гребни и ленты, чтобы собрать подружку к самому важному дню в её жизни.

– Любава! – Катерина кинулась к ней, схватила за руки. – Ты чего с утра по росе бродишь? Простынешь! Пошли скорее в избу, надо тебя причесать, одеть, пока жених не нагрянул.

Любаву подхватили под руки и буквально вволокли обратно в избу. Принялись хлопотать вокруг невесты, и скоро всё внутри наполнилась шумом, смехом и запахом трав и цветов.

Девушки суетились, передавая друг другу гребни, ленты, куски тонкого полотна. Любава сидела на лавке, позволяя делать с собой всё, что нужно. Её раздели, надели чистую сорочку, расшитую по подолу красными нитями, поверх – тяжёлый парчовый сарафан. Дарёнка расправляла складки, Дунька прилаживала пояс с серебряными бляхами.

– Красота-то какая, – шептала Катерина, заплетая Любаве волосы в две тугие косы и укладывая их короной. – Готова, – выдохнула она, отступая на шаг.

Девушки замерли, любуясь подругой. И в этой тишине со двора донёсся конский топот – тяжёлый, ровный, многоголосый.

– Едут! – ахнула Дунька.

Подруги высыпали на крыльцо, заголосили, запели величальные. Любава осталась одна в горнице. Сквозь окно она видела, как во двор въезжает свадебный поезд – с десяток всадников на вороных конях, богато убранных, а впереди всех Горислав на белом жеребце. Он был в белой рубахе, шитой серебром, поверх был надет алый плащ, на голове соболья шапка.

– Отворяйте-ка широкие ворота, на невесту нам взглянуть пора. Крепкие запоры отмыкайте. Жениху невесту отдавайте! – запели дружки кузнеца.

– Замуж наша девица не хочет, пусть она в венке ещё походит, не пришла ещё её пора, уезжайте с нашего двора! – захохотали в ответ Любавины подружки.

Девушки зашумели, загалдели, выстроились стеной перед дверью. Марфа, подбоченясь, закричала:

– Ах вы, гости дорогие, чего пожаловали? Невеста наша – цвет лазоревый, не отдадим за так! Выкуп давай!

Катерина подхватила:

– Золота да серебра, чтоб невеста была весела!

– Сластей мешок! – крикнула Дарёнка.

– Да чтоб красных лент – на весь наш кружок!

Горислав спрыгнул с коня, шагнул к крыльцу. Девушки сомкнули ряды, но он остановился в двух шагах, оглядел их всех и усмехнулся. Усмешка вышла невесёлой, скорее снисходительной.

– Будет вам, сороки, – сказал он негромко, но голос его перекрыл весь галдёж. – Невеста моя. Беру, что моё. А вы получите своё.

Он махнул рукой, и один из дружков высыпал к ногам девушек целую пригоршню серебра. Монеты покатились по траве, сверкая на солнце. Дунька с Дарёнкой кинулись собирать, но Марфа и Катерина не двинулись с места. Катерина смотрела на кузнеца с вызовом, Марфа – с холодным любопытством.

– По обычаю положено… – начала Катерина.

– Я сказал, – перебил Горислав, и в голосе его звякнул металл. – Дурака валять некогда. Где невеста?

Он шагнул к двери, и девушки расступились сами собой. Катерина только и успела крикнуть вслед:

– Любава!

Но Любава её уже не услышала. Дверь отворилась, и в горницу вошёл Горислав.

Он остановился на пороге, оглядел её с головы до ног. Взгляд его задержался на парчовом сарафане, на нарядном венке, на руках, сложенных на груди.

– Хороша, – сказал он тихо. – Пойдём.

– Куда? – спросила Любава, и голос прозвучал ровнее, чем она ожидала.

– На капище. Волхв ждёт. Люди ждут.

Он протянул ей руку. Ладонь была широкой, горячей. Любава вложила в неё свою – и пальцы сразу сжались, захватили в плен, не оставляя надежды на освобождение.

На крыльце, проходя мимо подруг, она встретилась взглядом с Катериной.

– Не бойся, – одними губами шепнула Любава. – Всё будет хорошо.

Катерина кивнула, но взгляд её остался тревожным.

Горислав подвёл Любаву к повозке – крытой, разукрашенной, с дугой, расписанной цветами. Подсадил, сам вскочил на коня.

– На капище! – крикнул он.

Свадебный поезд тронулся. Любава обернулась. Растерянные подруги вместе с отцом усаживались в повозку для гостей. А на крыльце соседской избы стояла Лада. Бледная, почти прозрачная в сером утреннем свете, в той самой белёсой рубахе, что была на ней в поле. Волосы распущены, падают на плечи, руки сложены на груди. Она смотрела прямо на Любаву и не моргала.

Любава хотела крикнуть, остановить повозку, но голос пропал. А Лада вдруг чуть заметно покачала головой и подняла слабую руку – то ли прощаясь, то ли предупреждая, поднесла палец к губам: «Тс-с…» И в то же мгновение ветер поднял на дороге такую пыль, что пришлось закрыть глаза. А когда через мгновение Любава их открыла – крыльцо было пусто.

Дорога к капищу вилась вдоль реки, то поднимаясь на холмы, то спускаясь в низины. Тучи над головой сгущались, ветер усиливался.

Вдруг небо полоснула молния, и через мгновение громыхнуло так, что кони шарахнулись. Любава вздрогнула, вцепилась в сиденье. Горислав посмотрел на неё и усмехнулся.

– Перун приветствует нас, – сказал он. – Хороший знак.

Она промолчала.

Когда поднялись на кручу, где стояло капище, солнце затянули тучи и поляну заливал серый, тревожный свет. Дуб-великан раскинул ветви над святилищем, у его подножия лежал жертвенный камень, почерневший от огня и крови. Вокруг толпился народ – городские, деревенские, все пришли поглядеть на свадьбу кузнеца.

Волхв уже ждал. Старый, с белыми космами до пояса, в длинной рубахе, расшитой знаками Перуна и Рода. В руках он держал два венка – один из дубовых листьев, тяжёлый, тёмный, другой из полевых цветов, перевитых лентами. Рядом на камне лежали два кольца – гладкие, золотые, без единого узора.

– Слезай, жена, – сказал Горислав, подавая Любаве руку.

Она ступила на землю, и ветер ударил ей в лицо.

– Ветер сегодня – сам Перун дышит, – промолвил волхв, глядя на небо. – Добрый знак. Идите, дети. Время пришло.

От повозки до жертвенного камня был сооружён деревянный мост – последняя граница между девичеством и замужеством невесты, между прошлым и будущим. Подоспевшие подружки запели, сопровождая каждый шаг Любавы и Горислава по нему:

– Из-за гор, гор, высоких гор,

Из-за леса, леса тёмного

Вылетали ветры буйные,

Отбивали лебедь белую

Что от стаи лебединыя,

Прибивали лебедь белую

Что ко гусям, серым уточкам.

То не лебедь – красна девица,

То не гуси, серы уточки, -

То жених с своей дружиною.

Расспалился Огонь-батюшка,

Расплескалась Вода-матушка,

Вострубили трубы медные -

Сужены идут да ряжены,

По мосту идут на капище,

Скатертью дорога стелется!

Горислав подвёл Любаву к камню. Народ затих, только ветер выл в ветвях дуба да где-то далеко громыхал гром.

Волхв поднял руки к небу, заговорил нараспев:

– Во имя Перуна-громовержца, во имя Рода-вседержителя, во имя Матери Сырой Земли, соединяю я судьбы ваши в единую нить. Да будет она крепка, как дуб сей, да будет долга, как река, да будет плодоносна, как земля.