Юлия Ковальчук – Пустошь Забвения (страница 6)

Поглядел Ярун сначала влево, где молодухи все еще рассматривали его с интересом. После повернул голову направо и увидел Кузея, который сжал руку в кулак и большим пальцем провел по своему горлу, давая понять, что волкодлаку совсем скоро придет конец. Усмехнулся на это молодой волхв, чем заставил мужика-сеяльщика, ненавидящего его больше из-за ревности, нежели из-за боязни, стиснуть зубы от внутренней ярости и нахмуриться. Правда, Ярун и вовсе не понимал, отчего местные девицы на него так зарились, особенно зазноба Кузея – Прасковья. Та так взглядом прожигала спину волкодлака, что ему хотелось быстрее выслушать приговор и скрыться от посторонних глаз в той темнице, откуда его совсем недавно вывели. Мотнул головой Ярун, словно стряхнул с себя все эти ненавистные и любопытные взгляды, перевел очи на старейшин, которые тихо между собой перешептывались. Теперь эти смертные решали его судьбу. Смертные, которым он мог бы перегрызть глотки, если бы не сдерживающие оковы. Злость и ярость в его душе все больше разгорались от несправедливости. Конечно, Ярун прекрасно осознавал, что поселением двигал страх перед Навью и ее нежитью, поэтому старался держать себя в руках, чтобы еще больше не настроить против себя народ.

Через некоторое время старейшины замолкли, и лишь старая чародейка, опустив свою курительную трубку на колени, обратилась к толпе:

– Казнить – это самое простое наказание, что только может быть!

– Как это?! – удивился Кузей. – Прихвостня Нави будем миловать?

Взревел снова недовольный народ, крови и смерти волкодлака захотел. Да и сам Ярун не понимал старуху. Что же она этим хотела сказать?

– МОЛЧАТЬ! – крикнула чародейка в толпу и вмиг сеяльщики замолкли, видимо, уважали и одновременно опасались старую чародейку. – Меня зовут Купава Грынична! Я возглавляю суд старейшин! Поэтому прошу уважения! – грозно нахмурившись, молвила старуха. – Чтобы разобраться, виновен ли волкодлак в том, в чем его обвиняют или нет, мне нужно провести наедине с ним древний обряд предков. Поклониться богу Хорсу и спросить у него разрешения на казнь!

– Уважаемая Купава Грынична, – не унимался Кузей, – великий Хорс уже дал разрешение на казнь, когда в том чистом поле помог нам схватить эту навью тварь! – Он сплюнул, а затем ткнул пальцем в волкодлака, что все еще молчал и гордо стоял перед старейшинами.

– Успокой свою душу, Кузей! – изрекла чародейка. – Никто на твою Прасковью не зарится, а ежели она сама любопытствует, так из-за этого казнить волкодлака мы точно не станем!

Залилась тут краской зазноба Кузея, а сам сеяльщик еще раз на землю сплюнул и вниз потупил очи. От слов чародейки пронесся хохот, а затем снова все угомонились, поскольку Купава Грынична продолжила говорить, обратившись уже к самому боевому волхву:

– Как кличут-то тебя?

– Яруном! – сухо ответил волкодлак.

– Так вот, Ярун, суд старейшин принял решение провести обряд. На полной луне, что на вторую ночь появится в темном небе, будет вынесен приговор. А теперь уведите поскорее волкодлака в темницу, иначе наши девахи все очи-то проглядят!

Снова Ярун получил грубый толчок в спину. Развернувшись, он двинулся обратно к месту заточения, а покуда шел, то видел, как мамки уводили подальше от волкодлака своих дочерей. Кому-то даже подзатыльники и тумаки доставались. Вскоре волхва пихнули в темницу, где его Ероха дожидался больше, чем своего суда.

– Ну что? Что они с тобой решили сделать? – молвил он, как только тяжелая дверь захлопнулась. – Как казнить-то будут?

– Пока никак, – усмехнулся Ярун и опустился на холодную землю. – После обряда богу Хорсу решат. Так их чародейка сказала.

– После обряда? – удивился Ероха. – Баба она страшная. Хитрющая, аки лиса. Точно что-то задумала! – напрягся узник. – Наслышан я о ней от местных.

– Для начала посмотрим, Ероха, что же она от меня хочет, – ответил волкодлак. – А уж после будем думать, как нам отсюда выбраться живыми. Расскажи лучше, как ты сюда попал и почему тебя так долго держат?

– Да злыдень их знает! – Ероха загремел цепями. – Я так-то вообще беглый. С малых лет работал на рудниках у пещерного трехглавого змея. Тот как огнем изрыгнет, обязательно кого-нибудь в пепел превратит, – мотнул головой Ероха, мол, и вспоминать о тех ужасных днях не хочется. – Мне удалось сбежать. Пока шел куда глаза глядят, тут-то и наткнулся на сеяльщиков. Решил помощи попросить, а они меня скрутили и сюда кинули! Вот и сижу теперь тут, жду своей участи. Поначалу эти изверги меня пытали. Не знали же кто я такой. Даже по лицу серпом полоснули, – Ероха откинул с лица грязную прядь и показал Яруну заживший шрам. Узрел волкодлак, что нет у его нового приятеля правого уха, но об этом спрашивать не стал. Решил как-нибудь после, не до того сейчас. – А после сказали ждать.

– И что же старейшины медлят?

– Говорю же, злыдень их знает! Я думаю, эта старуха меня испытывает временем или ждет, когда лишусь рассудка и превращусь в юродивого, вот поселению потеха будет!

– Или же… – задумался Ярун.

– Или? – переспросил Ероха.

– Или же тут что-то другое! Ладно, давай спать, утро вечера мудренее! – скрестил волкодлак пальцы и закрыл тяжелые веки. Хотел быстрее погрузиться в сон, чтобы вновь услышать манящий голос незнакомки, приходящей к нему в видениях.

ГЛАВА 4. Дивья княжна и полудница

Длинный путь уже прошла дьвья княжна по дремучему лесу, скрываясь своим чародейским мороком от разной, повстречавшейся на пути, нежити, а затем и к широким полям вышла. Она все думала над словами о том, что племени волкодлаков больше нет. Что их род почти исчез из северных гор, и Ива только зря туда направлялась. Но отступать княжна не собиралась. Не в ее крови было сдаваться, тем более когда речь шла о выживании дивьего народа в остатках Светлой Грани. Ведь темнота наступала, а с ней росла и пустошь Забвения, где лютовали навьи, где сгинули на веки вечные ее братья и отец. От тех воспоминаний больно кольнуло в сердце, по румяной щеке скатилась скупая слеза, которую Ива небрежно смахнула. Княжна глянула на ясное небо, и где-то вдали услышала красивое женское пение. Мелодичные голоса, как теплое молоко, растекались в сознании дивьей княжны. Песня напомнила ей о родном крове и о том, что надежда на спасенье все же существовала, только нужно набраться терпения и найти того самого боевого волхва. Но как о нем узнать, ежели не спрашивать в поселениях? Возможно, кто-то видел, или наслышан о волкодлаках. Невзирая на предупреждения о сеяльщиках, именно к ним и двинулась дивья княжна, будто предчувствуя, что у них есть вести о ее спасителе. Ива ускорилась на звук песни и вскоре увидела трех здоровенных мужиков, что плугом вспахивали землю, а следом за ними засевали поле рожью несколько молоденьких девиц. Они-то и пели мелодично, тоскливо. Притаилась за густыми кустами Ива, стала рассматривать девиц. Стройны они были, будто березки. Светлые косы свисали до пояса, а на головах красивые очелья. Поверх белых льняных рубах темные юбки тянулись до земли, спереди расшитый запон служил неким украшением. Мужчины тоже были в светлых одеяниях: длинные рубахи подвязаны красными поясами, широкие холщевые штаны трепетали под дуновением ветра.

– Это и есть они, – вымолвила вслух Ива. – Сеяльщики.

И в этот раз они заработались так, что не заметили, как полдень наступил. Жарил нещадно Ярило-солнце землю и раскалял воздух. Пора бы с поля долой, а нет – работу нужно было непременно завершить.

Вдруг что-то сверкнуло в самом центре поля. Княжна напрягла зрение и пригляделась. Действительно сверкало. Она решила приблизиться к пашне, чтобы разглядеть свечение, а когда поняла, что это блестел серп в руках самой полудницы, то мигом рванула к ничего не подозревающим сеяльщикам.

– Скорее! – прокричала дивья княжна. – Она здесь! ПОЛУДНИЦА!

Испугались сеяльщики, заговоренные веревки да клинки достали. Молодухи за широкие мужские спины попрятались, а полудница расхохоталась. От ее хохота поднялся ветер и закружил вокруг смертных воронкой из пыли и сухой травы. Молодые люди между собой в страхе переглядывались и на Иву с некой надеждой бросали взгляды.

– Сама дивья княжна на защиту этим убогим сеяльщикам встала! Ну когда еще такое увидишь? Ах-ха-ха! – гоготала нежить.

– Отступи, тварь поганая, ведь ты прекрасно знаешь, что мой морок с тобой может сделать! – угрожала Ива.

– Навьи забрали твою силу, княжна…

– Осталось немного, для тебя хватит! Мой морок умеет пленять нежить! Эти смертные наконец-то смогут от тебя избавиться! Всех ты запугала своими пакостями, но будет уже! – грозно изрекла Ива, раскинула руки в разные стороны и раскрыла изящные узкие ладони. Из них в сторону нежити пополз темный туман. Он сгущался и напоминал длинные корни вековых деревьев, что будто ожили в предвкушении обвить шею полудницы и утащить в самую темную Навь.

Испугалась нежить и прошипела:

– Что тебе, дивья княжна, что волкодлаку я это еще припомню! А уж после не ждите от нежити ничего хорошего!

– Волкодлаку? – удивилась Ива. – Ты его видела? Здесь?

Но на эти вопросы никто ей не ответил. Скрылась нежить подальше от глаз дивьей княжны, а за ней утих и ветер. Сжала Ива крепко кулаки, убирая чародейство, и обернулась к сеяльщикам. Те же перед княжной на колени упали, да челом в сырую землю уткнулись. Так они выражали ей свое почтение и благодарность за спасение.