Юлия Ковальчук – Душа Ворона (страница 7)

— Марочка, Марочка! — заревела в голос Богданка, тонкими пальцами ощупала шею старухи и поняла, что пока еще жива опекунша. Но дыхание женщины становилось редким, того и гляди отправится ее душа совсем скоро в Навь на суд богов. Неужели пришел час расставания? Расстроилась Богданка так, что забыла про саму себя. На лавку уложила опекуншу, быстро под голову ей сунула овчину. Неужто Марочка бросит свою приблуду в такой сложный и опасный момент? А кто за нее переживать теперь будет на обряде инициации? Да и как жить-то без самого дорогого человека на Мидгард-Земле? Нет, не позволит она старой ведунье просто так уйти.

— Во всем Ворон проклятущий виноват, — горько молвила Богданка себе. — Это он расстроил мою Марочку так, что старое сердце не выдержало!

Корила Богданка не только навьего слугу, но и в душе отчасти себя. Перевела взгляд на княжну снежную, что сияла серебром и здоровьем, да впопыхах приняла решение. А поскольку сама юная ведунья была способна оживлять только бабочек да грызунов, то, стало быть, с чародейским цветком, и человека можно.

Тонкие пальцы девушки обхватили зеленый стебель цветка, руки отчего-то задрожали. Крупные мурашки, словно целая муравьиная семья, пробежали по спине Богданки. Не должна она ценой своей жизни и свободы лишать Марочку белого света. Сама же девушка думала о том, что, видно, судьбой ей на роду было начертано погибнуть от рук Ворона. Так что же теперь изменилось? Да ничего! Вдохнула глубоко Богдана, а затем громко выдохнула. Прижала княжну снежную к груди и почувствовала, как чародейство цветка по ее жилам ледяным холодом растекается. Как наполняется каждая частичка тела настоящим, мощным волшебством. Прикрыла на миг глаза Богдана и поняла, что никогда прежде не ощущала себя такой сильной и уверенной, как будто она и есть сама природа, сама магия.

— Я верну тебя к жизни, Марочка, да пусть Сварог меня простит, а Перун не накажет!

Приложила Богдана ладони к груди старой ведуньи и окутала женщину белым туманом, что, словно пушистое одеяло, согревал не только дряблое тело, но и возвращал душу. Услышала девица громкий стук сердца Марочки, а затем еще, и уже совсем скоро часто забилось оно в груди старухи. Открыла женщина медленно глаза и с трудом поднялась, усаживаясь на лавке.

— Что ты наделала, моя горлица? Что натворила? — обхватила голову руками старая да залилась горькими слезами.

— Не плачь, Марочка! Осталась во мне еще сила волшебного цветка, — пыталась успокоить ту Богданка.

— Да не хватит ее для соревнований, милая! Не хватит!

Вдруг раздался громкий звук рога, зазывал он всех сельчан и гостей Ведьминого Гнезда на капище Перуна, где вот-вот состоится обряд инициации.

— Чему быть, того не миновать, Марочка, — вымолвила Богданка. — Что на роду моем написано, так тому и быть, как ни крути и как ни извивайся. А сейчас нужно поспешить, ведь соревнования совсем скоро начнутся.

— Ты ступай вперед, моя горлица, — смахнув крупную слезу, ответила женщина. — А я следом поковыляю. Душа моя и сердце с тобой.

Кивнула в ответ Богданка, мол, сделает все, что от нее зависит, и вышла из избы. Окинула взглядом родное место, словно хотела надолго запомнить каждый его уголок. Вот рядом с крыльцом стебельки зеленые полевых цветов пробивались сквозь почву, разогретую весенним солнцем. Чуть подальше оживал после зимней спячки фруктовый сад, деревья которого шелестели ветками при легком дуновении ветерка. Пахло тут по-особенному: любовью и добротой. Улыбнулась, будто напоследок, Богданка Лютику — корова медленно пережевывала сухое сено. Подмигнула Яромиру, что грозно кудахтал и важно расхаживал вокруг кур, да резко развернувшись, поспешила на капище Перуна.

***

Пригревало Ярило-Солнце Мидгард-Землю и пробуждало природу, которая в свою очередь оживала от долгой зимней спячки и дарила новую жизнь. Как в лесу, в самой чащобе, рождались детеныши животных, а в гнездах вылуплялись птенцы, так и в Ведьмином Гнезде появлялись младенцы да намечались пышные свадебные торжества. Только не всем в этом году выпадет честь счастье удержать, кому-то придется попрощаться с Ведьминым Гнездом на веки вечные и стать «темной невестой». А люд честной уже собрался на главном месте селения на это зрелище посмотреть да себя показать и поклониться светлым богам в день весеннего равноденствия. Тут и Любава с Весей радостью светились; староста Ратибор со старостой Гордеем снова какие-то речи вели; Радомир стоял рядом с отцом, да ниже плеч его голова висела, а пришлый-Велибор по плечу по-дружески друга хлопал. Старосты с волхвами песнь ритуальную голосисто запевали, а девицы-красавицы с молодцами под их пение хороводы водили, восхваляя самого бога-громовержца Перуна. Он-то должен обряд инициации принять и благословить юных ведуний на каждом этапе соревнований. В это же время участницы уже находились у идола и ждали своего часа. Тихо о чем-то перешептывались Млада с Гостятой, на соперниц косые взгляды бросая. Малуша с Забавой стояли рядом и понимали, что проиграть придется приблуде, которую в своих мыслях даже жалели.

— Непутевая, что с нее взять! — вдруг в голос вымолвила Млада, когда Богданка к ним присоединилась. Юная ведунья, как всегда, не обратила на обидные слова внимания, а осмотрелась по сторонам и увидела поникшего Радомира, а затем взглядом нашла Марочку, которая медленно ковыляла, опираясь на кривой деревянный посох. Старая ведьма остановилась рядом с Весеей и Любавой да замерла, когда поднялся сильный ветер, нагнавший кучевые темные облака. А затем из самого леса вверх устремилась целая стая черных воронов. Птицы стремительно приближались к капищу Перуна, где в этот миг замерло все. Утихли пение и голоса. Ветер тут же успокоился, а участницы в страхе застыли на месте как вкопанные. Все знали, что это навий слуга пожаловал со своей темной свитой. Что ему не терпится брачные оковы на девичьи запястья надеть и наречь проигравшую «темной невестой». Перехватило дух и у Богданки: с одной стороны, ей хотелось еще раз заглянуть в пугающую бездну его глаз и спросить о своих родителях. Но с другой — девица ужасно боялась Ворона и того, что он может с ней сделать. Оставалась надежда только на то, что княжна снежная не совсем волшебную силу потеряла и сможет помочь юной ведунье в этом трудном состязании.

«Это все Ворон проклятущий», — снова мысли Богданки винили навьего слугу. Девица искренне недоумевала: сколько еще весен придется дочерей ему отдавать? До каких пор девичьими слезами будет заливаться Мидгард-Земля и когда же, наконец, старейшины и главные волхвы, обладающие чародейской мощью, воспротивятся темной силе Чернобога? Ведь только сплотившись, можно дать достойный отпор ворогу. А после глянула еще раз Богданка на грозного Ворона, что стоял в окружении четырех темных духов в черных до земли накидках, и тут же куда-то далеко спрятались ее героические мысли. Глядели его черные очи только на нее, и прожигал этот взгляд, казалось, насквозь. Он буквально убеждал: если проиграешь — смерть неминуема!

Последний звук рога прозвучал так громко, что птицы от испуга взвились высоко в небеса. Народ совсем притих, давая слово старосте Ведьминого Гнезда Гордею. В этот момент Богданка, набрав капельку смелости, оторвала взгляд от Ворона и перевела его на Марочку, которая стояла бела как снег. Почувствовала девица страдания и переживания старой ведуньи, да деваться уже было некуда. Все, что смогли, они попытались сделать, однако против судьбы не попрешь. Радомир, в свою очередь, также волновался за Богдану и в мыслях представлял, как она окажется первой ведуньей Ведьминого Гнезда и с высоко поднятой головой пройдет все этапы соревнований. Уж тогда он снова обратится к отцу и попросит того переменить свое решение в пользу победительницы. Ведь он-то видел, как юная ведунья на Глубоком озере расправилась с двумя русалками, а значит, ей и остальные испытания под силу.

— Я староста Ведьминого Гнезда Гордей, а по батюшке Мирославович, приветствую вас, люди добрые, на капище почитаемого бога Перуна! — громко молвил староста, чем заставил народ обратить на него свое внимание. — Собрались мы тут в день весеннего равноденствия, чтобы определить, кому из юных ведуний придется стать берегиней Ведьминого Гнезда и отправиться в навье царство с уважаемым Вороном! — Тут староста низко, до самой земли поклонился приспешнику Нави. — А кому выпадет право хороводы водить да готовится к сватовству. К тому же победительница получит от волхвов ценный волшебный подарок — золотой кубок, у которого нет ни дна, ни края, который способен превращать воду в целебное лекарство, что поможет от всякой хвори! — Засвистел тут люд простой, да шапки меховые вверх метнулись. Поднял руку староста, сжал ладонь в кулак, и все снова затихли. — Этот день важен для всего селения, поэтому, восхваляя светлых богов, мы отдадим дочь нашего селения в жены темному богу, чтобы уговор наш был крепок, а доверие к нам нерушимо, — распинался Гордей, в основном, конечно, перед самим Вороном. Правда, навий слуга, казалось, и не слышит этих речей старосты, он хоть и выглядел грозно да важно, однако что-то беспокоило Ворона. Где-то внутри его бездны, казалось, как будто какой-то светлый лучик пытается пробиться. Вспомнил он, как занес острый кинжал над младенцем шестнадцать весен назад, но не смог нанести смертельный удар из-за некого милосердия, будь оно неладно. Ворон не понял тогда, что произошло, и все это время винил себя за слабость и предательство перед Чернобогом. И вот во что теперь вылилась его мимолетная жалость — дитя богов мало того что жива, так еще и норовит стать «темной невестой». Пусть только попробует проиграть состязания — навий слуга с силой сжал кулаки так, что костяшки захрустели, — уж тогда-то он придушит ее собственными руками.