Юлия Клыкова – Возьми мое проклятие (страница 9)
Между тем Филиппыч рассказал, что после войны Кузнецова много лет зарабатывала знахарством. Люди к ней приезжали часто, да не простые: сплошь чиновничьи жёны, нередко с детишками. Останавливались в селе, у себя бабка их не привечала, и каждый день ходили на какие-то процедуры. Очень хвалили её работу. Но как-то сквозь зубы, будто бы даже с ненавистью. Но местным Кузнецова наотрез отказывалась помогать. Даже за деньги. А как перестройка началась, приезжих стало меньше, потом и вовсе как отрезало.
– А что до убийцы, если уж тебе интересно моё мнение, – резюмировал Шашков. – Так это наш кто-то. Как пить дать.
– Почему так решил?
– Ну так нашли-то её в воскресенье. Да не первой свежести, пусть и не сильно попортившейся. Стало быть, денёк-другой пролежала. Изба, говорят, была холодная. Вот и сохранилась. Получается, убили в ту субботу или пятницу. В эти дни у нас никого на селе из чужих не было, точно тебе говорю. Сейчас ведь весна – тишь да глушь. Любой приезжий человек на виду. Летом дачники и реконструкторы попрут, другой разговор. А нынче у кого-нибудь муха с зимы проснётся – уже всё село знает.
– А гости? На свадьбу? У Самойловых много родичей в других регионах. Когда они начали съезжаться?
– Свадьба? Не, мимо. Первые гости явились в эту среду. А кто здесь был в ту пятницу из неместных? Ну, сестра твоя. Она в четверг вечером приехала. Назад её Вовик Самойлов отвозил, в субботу. К Самойловым племянница заглядывала. Та, что с Миланой раньше дружила. Она сейчас тоже в Староберезани живёт.
– А, Жданова. Маринка.
– Ну, она уже трижды не-Жданова, как говорят. Но да, она. Правда нынешней её фамилии я не знаю.
Андрей задумался – озвученный Филиппычем расклад ему не понравился. Если с Кузнецовой расправился кто-то из своих… Значит, убийца шастает где-то по округе. Паршиво. А интересно – эта не-Жданова и есть Бодайко? Борисов заявил, что на пятницу у неё алиби, а он и не уточнил, где та была. Надо бы пробить вопрос с фамилией да поинтересоваться у Толяна подробностями.
– Значит, ты уверен, что это кто-то из своих?
– Не уверен, – поправил Андрея Филиппыч. – Предполагаю. Но я с биноклем по полям не хожу и тайных лазутчиков не высматриваю. Одно дело, убийство спонтанное. А если кто-то тщательно готовился? Знаешь, сколько у неё было денег? О-о-о! Она такой дом себе прошлым летом отгрохала!
– Кстати, что за дом-то? Родители не очень-то хотят о ней рассказывать. Чуть что, сразу в крик.
– Это потому что как побывал ты у бабки в гостях, несколько дней болел. Температура поднялась под сорок, два дня не могли сбить. Чуть не помер. И кошмары тебя потом ещё почти год мучили.
– Да? – по-настоящему изумился Андрей. – А почему я этого не помню?
И подумал: так может и правда эти воспоминания – плод воспалённой фантазии? Но тут же засомневался. Да, всё может быть, но именно пережитый страх лучше всего объясняет и жар, и кошмары. Пока нет иных сведений, стоит придерживаться старой версии – память не врёт. Кроме странного перевоплощения Кузнецовой и трансформации малинового пирога, конечно же. Но их тоже можно объяснить. Например, гипнозом.
– А я почём знаю? Тебе виднее. – пожал плечами Филиппыч. И неожиданно предложил: – А хочешь, к бабке сходим?
Поднялся из-за стола, собрал грязные кружки, подошёл к раковине, включил воду и принялся тщательно оттирать их от чайного налёта. Андрей наблюдал за манипуляциями с посудой молча, чуть хмурясь, и заговорил, дождавшись, когда собеседник обернётся:
– Пиво пил я, а в голову, смотрю, ударило тебе…
– Так а много ли мне надо, в моём-то возрасте? – в тон ответил Филиппыч. – Давай, не хмурься! Ты же ещё не видел её хоромы? Вот и посмотришь!
Глава 6
Сельцо Малая Талка состояло всего из двух улиц. Одна из них, Центральная, протянулась по разным берегам речки-Талки, вторая, Коллективная, находилась на левобережье параллельно первой – на ней в основном размещались фермерские хозяйства и угодья. Обе улицы пересекал короткий переулок, со стороны Коллективной маленьким хвостиком выходящий за границы скопления остальных построек. Там-то, от крайнего дома, и начиналась тропинка, ведущая к избушке «Бабы-Яги».
Горяевы и Шашков жили на правом берегу реки, потому, чтобы попасть к Кузнецовой, не привлекая ненужного внимания, Андрею с Филиппычем пришлось обойти задами чуть ли не половину села, перейти мост, миновать переулок и уже оттуда свернуть к лесу.
Какое-то время шли молча. Старик бодро вышагивал рядом, подсвечивая фонариком покрытую подмёрзшей грязью тропинку и временами уводя луч подальше, будто опасаясь кого-то встретить. Как только село осталось позади, Андрей спросил:
– Так а ты-то сам видел новый дом?
– А как же! – Филиппыч фыркнул. – Как услышал о нём, первым же делом сходил поглазеть. Ты же знаешь, я любопытный.
– Ну и как он?
– Говорю же – настоящий терем! Я не писатель, красиво не расскажу. Скоро сам увидишь.
Они снова замолчали, и Андрей подумал: а что если воспользоваться ключиком, так любезно подброшенным Борисовым? Нехорошо это – подозревать пожилого друга, а всё-таки проверить стоит. Лицом Шашков владеет плохо: как его корёжило всякий раз, когда он расспрашивал насчёт ссоры с матерью! Сумел бы нащупать правильный вопрос, давно бы расколол… Жаль, с некоторых пор эта тема у них табу – теперь, набравшись опыта, он легко бы нащупал правильные формулировки. Решено, устроит сюрприз! Реакцию к делу не пришьёшь, но надо же хоть с чего-то начинать?
– Одного я понять никак не могу, – заговорил Филиппыч. – На кой чёрт ей дался новый дом? Всю жизнь прожила в развалюхе и вдруг надумала строиться! Может, сбрендила? Решила на вечность замахнуться?
– Наверное, хотела о наследнице позаботиться, – скучающим тоном предположил Андрей. – Подумала: неправильно это – совсем ещё молодой женщине жить в глухомани без удобств.
– Наследнице? – удивился Филиппыч, резко остановившись и дёрнув рукой так, что луч фонарика на секунду ослепил Андрея. – Какой ещё наследнице?
– Какой? Такой! – нарочито-зловещим голосом прогнусавил он. – Той, что завещала ведовскую силу!
– Тю, дурак! – облегчённо выдохнул старик и, отмахнувшись, двинулся дальше. – А я уж подумал – и правда!
– А с чего ты взял, что неправда? – уже нормальным голосом отозвался Андрей. – Ты знаешь о Кузнецовой что-то ещё, о чём забыл мне рассказать? Наследница-то есть. Я имею в виду обычная, безо всяких этих колдовских штучек с передачей силы. Зовут Кира Багрянцева.
– Да откуда?! Нет у бабки никакого потомства!
– Выходит, есть.
Остаток пути они провели в тишине, прерываемой только тонкими криками совы. В лесу пришлось вести себя осмотрительнее – лавировать между деревьев, то и дело уклоняясь от веток, тут и там возникающих у лица. Фонарик, освещавший узкий участок дороги, помогал плохо и Андрей морщился всякий раз, когда не успевал увернуться от хлёсткого удара.
– Ну вот и пришли, – сообщил Филиппыч и посторонился, пропуская идущего позади Андрея. – Эх, а раньше-то лес под самое село подступал. Сегодня мы с тобой от опушки в два счёта до дома добрались…
Он лишь хмыкнул, внимательно рассматривая чёрную крышу, возвышающуюся над высоким бревенчатым забором, до жути похожим на иллюстрации к русским народным сказкам. Не хватает лишь лошадиных и человечьих черепов, чтобы повесить их на острозаточенные деревянные колья.
– А юморок-то у нашей Кузнецовой … специфический, – заметил он, не сводя глаз от ограды. – Может, ближе подойдём? Как думаешь, сумеем во двор зайти? Отсюда почти ничего не видно.
– Чего ж нет? – удивился Филиппыч. – Запросто! Топай за мной!
И, махнув рукой, снова двинулся вперёд, направляя луч фонаря на забор. Калитка обнаружилась в десятке шагов – и не поскупилась же бабка на дерево! Толкнув её, старик отошёл в сторону и приглашающе махнул рукой:
– Прошу!
Андрей ступил во двор, глянул на дом и уважительно присвистнул. И правда, терем: два этажа, свежий, сложенный «в чашу» брус, многоскатная крыша, резные коньки. На первом этаже огромное, в человеческий рост окно, на втором, мансардном – ажурно-кружевной балкон. Откуда-то сзади выглядывает ветряк, в стороне примостилась небольшая банька, сделанная в форме лежащего бочонка… Расстаралась бабка!
Пока он изучал двор, одновременно прикидывая, как подать Филиппычу идею проникнуть внутрь, тот ходил следом, услужливо направляя фонарик на стены, окна, порог. Когда вернулись к калитке, на мгновение осветил опломбированную дверь, заставив усомниться в целесообразности задуманной проверки, но острый зуд внутри так и подбивал устроить провокацию, потому, отбросив сомнения, Андрей повернулся к товарищу, нащупал ключ в левом кармане брюк и спросил:
– Ну что, устроим обыск? Тебе же интересно, кто её убил?
– А? – от удивления Филиппыч дёрнулся, рука его мотнулась и луч, сделавший оборот, на мгновение выбелил ошеломлённое лицо. – Чегой-то не пойму я тебя, Андрюшка. У тебя ордер есть?
– Да какой там ордер! – Андрей фыркнул, достал из кармана подброшенный Борисовым ключ и потряс им перед Филиппычем. – У меня есть кое-что получше!
– Кхм…
Старик кашлянул и скосил глаза на ключ, отчего его лицо, освещённое тусклым светом опущенного фонаря, приобрело жутковатый вид. Задумчиво взъерошив волосы, он недоумённо протянул, вплетая в речь клоунские интонации: