Юлия Климова – В ее сердце акварель (страница 41)
– Да, предупреждал…
Стараясь беречь душу и не судить Кирилла, а лишь отодвигать его образ дальше и дальше, Леся испытывала острую потребность распахнуть окно и впустить в душу холод и ветер, чтобы заморозить и стереть воспоминания, перестать чувствовать себя игрушкой в опытных руках и вновь обрести ту жизненную радость и уверенность, которые всегда защищали ее от невзгод. «Какое счастье, что я не успела его полюбить, что бы я тогда делала? Наверное, все чаще выбирала бы темно-коричневую краску и перестала рисовать солнце…»
– Не скачи. Не вздумай скакать, – выпорхнули слова, и стало легче.
Направляясь утром в столовую, Леся держала спину прямо и почти не волновалась. Есть не хотелось, но она обязательно будет завтракать с аппетитом, спокойно, как и положено главной героине пророчества. «Я не разочарую вас, Василий Петрович, вы вложили в меня столько денег, было бы черной неблагодарностью не оправдать ваших ожиданий. Вот только сильной я буду и с семьей Кравчиков, и с вами. Скажите честно, вы хорошо спали сегодня?»
Леся привыкла видеть Дюкова во главе стола, с удовольствием поглощающего все, что подано к завтраку, обеду или ужину. Но сейчас Василий Петрович стоял у окна спиной к двери, и оставалось только догадываться, какие настроения кружат в его дремучей душе.
«Раз, два, три…» – мысленно посчитала Леся и ровно произнесла:
– Доброе утро.
Фраза зазвенела, заискрилась в воздухе и стремительно понеслась к окну. Показалось, будто она врезалась в плечо Василия Петровича и даже прошла сквозь него. Резко развернувшись, так, что полы мрачно-серого халата вспорхнули, Дюков цепко посмотрел на Лесю. Он на миг застыл, но затем, сделав два больших шага, всплеснул руками и наиграно громко произнес:
– И где тебя носит?! Почему я должен есть в одиночестве? Так ты относишься к старому больному человеку, да? Не стыдно?
Не дожидаясь ответа, Василий Петрович решительно направился к столу. Подхватив бокал с водой, сделал большой глоток, вытер рот рукавом и сел на стул так, точно перед ним находилось пианино и срочно требовалось обрести сосредоточенность и вдохновение. Он не смотрел на Олесю – наоборот, подчеркнуто демонстрировал живейший интерес к лепешкам и омлету, но в каждом движении угадывались раздражение и напряженность, глаза сверкали, выдавая мысли и чувства.
Леся подозревала, что Василий Петрович долго в образе милого дяди не продержится, он сдастся первым, нужно только немного потерпеть…
– Доброе утро, – еле слышно повторила она, уверенно села напротив, взяла белый хлеб и намазала его сливочным маслом.
– Во сколько ты вчера пришла? Я рано лег и не дождался тебя.
– Не помню, я не смотрела на часы. Очень вкусный сыр…
Леся положила еще один кусочек на тарелку и поймала обжигающий взгляд Дюкова, понятный без слов: «Какую игру ты затеяла? Что вчера произошло? Рассказывай! Они наконец-то узнали, кто ты?.. Конечно, узнали! Но что было дальше? И почему ты молчишь?!» Леся могла ответить на каждый из этих вопросов, но все же Василий Петрович должен был их сначала задать. Безусловно, он еще вчера ожидал скандала с обвинениями, а главное – подробностей, но героиня пророчества, вернувшись довольно быстро, молча прошла в свою комнату и закрыла дверь. Не обозначив ни одной претензии. И что теперь делать? Как вытащить из нее правду о случившемся? Или на дне рождения Зофии Дмитриевны Кравчик ничего не произошло?
«Произошло, – Леся подняла голову. – И спать вчера вы легли поздно. И ко мне не ворвались с вопросами только потому, что гордыня не позволила сделать это. Или… страх?» Она удивилась собственной догадке. Боялся ли чего-нибудь Дюков? Быть может, ему было страшно от мысли, что катастрофа не разразилась и все старания оказались тщетными? И годы ожидания напрасны. Он же ждал… долго ждал.
Василий Петрович тоже оторвался от еды и поднял голову, их глаза встретились.
«Ты должна мне рассказать…»
«Чудесное утро, не правда ли?»
«Он познакомил тебя со своей матерью?!»
«После завтрака я, возможно, прогуляюсь».
«Говори!»
– Почему ты не рассказываешь о том, как сходила к Кравчикам? Я полагал, ты будешь трещать без умолку. Простыми соседями их не назовешь. – Василий Петрович улыбнулся и хитро прищурился, но сейчас он изображал непринужденность, и Леся это безошибочно читала по выражению лица. – Надеюсь, тебя хорошо и вкусно накормили. И не только кислым бигосом и жирной колбасой. – Василий Петрович засмеялся едко и искренне, но смех быстро оборвался, правая рука тяжело легла на стол рядом с тарелкой. Перед Лесей теперь был совсем другой человек – внимательный, хищный, желчный, и она автоматически отложила вилку, готовясь к битве. – Так почему ты ничего не рассказываешь о Кравчиках?
Взгляд Василия Петровича обжигал, и только теперь стало ясно, насколько тяжело ему давалась сдержанность. Он, конечно, знал, что Леся вернулась довольно быстро, и его раздражал тот факт, что многое пошло не по плану. Когда готовишься к буре, тяжело принять штиль, особенно если бурю творил собственными руками: заботливо и терпеливо выращивал, кормил, а затем благословил на дорожку. «Давай, круши, сметай все на своем пути!»
– Потому что вы ждете именно этого, – ответила Леся, не шевелясь. – А доставлять вам удовольствие мне не хочется.
Василий Петрович медленно поднялся, уперся ладонями в стол, подался вперед и превратился в ящера с зеленой кожей, желтыми глазами и острыми зубами-клыками. Напротив сидела самая обыкновенная рыжая девчонка, которая не собиралась превращаться в пешку и смела куда больше, чем дозволялось. Или все же не обыкновенная?
– Не слишком ли ты многое себе позволяешь? – спросил он тихо, отчего слова прозвучали зловеще.
– Если вы и дальше будете так со мной разговаривать, я не стану отвечать на ваши вопросы и сегодня же уеду.
– Повтори…
– Полагаю, вы слышали каждое мое слово.
Леся не могла проиграть (а что терять?), теперь у нее есть право выбирать любую клетку поля: черную или белую. Выбираешь, шагаешь, и обратно дороги нет. И пусть тоже хочется многое узнать, но Дюков рискует гораздо больше. Главная героиня его тайной мести сядет в электричку, умчится в Москву, а затем исчезнет, растворится в вокзальной суете, и воспоминания наверняка перестанут ее терзать через пару-тройку недель.
Густые брови Василия Петровича подскочили на лоб, крупный нос дернулся, щеки порозовели, губы дрогнули и… медленно растянулись в улыбке. От ящера не осталось и следа, Леся сразу узнала прежнего сумасбродного дядю, абсолютно довольного жизнью, едко-ироничного и не опасного.
– Что ж… – Опустившись на стул, удобно устроившись, Василий Петрович теперь улыбнулся широко, закрыл глаза и победно произнес: – Так значит, все не напрасно. Я знал… знал… Если бы Кравчики не выставили тебя за дверь, это утро было бы совсем другим. Да и вечер тоже. Твое молчание лучше любых слов! – Открыв глаза, Дюков хлопнул рукой по краю стола и добавил, насмешливо глядя на Лесю: – Уверен, Сашка и не догадывается, кого воспитала, вернее – кого так и не смогла слепить по образу и подобию своему! Любая на твоем месте уже собирала бы чемоданы, рыдала или предъявляла мне тридцать три претензии. Но ты молчишь… – Дюков кивнул, точно хотел подчеркнуть последние слова. – Ладно уж, откроем карты, я думаю, наш интерес в этой истории обоюдный, и у тебя не меньше вопросов, чем у меня. Твоя реакция говорит о том, что вчера дом Кравчиков содрогнулся от новости, кто ты и зачем пришла.
– Вы ошибаетесь, я пришла только затем, чтобы познакомиться с родственниками Кирилла.
– Это ты так думаешь, но помимо нас с тобой в этом деле участвует провидение. – Василий Петрович указал пальцем на потолок и хмыкнул. – Предлагаю сделку. Что может быть лучше старой доброй сделки, а? Когда каждый получает свою долю и остается совершенно доволен и счастлив! Даже враги частенько заключают союзы, желая получить выгоду, а мы с тобой вообще-то родня. Пусть дальняя, но кому интересны подобные мелочи? – Он небрежно махнул рукой и сморщился. – Судьба постаралась свести нас под одной крышей, как видишь, выбрала для этого день и час, так что перейдем к делу. Я хочу знать все. В ответ обещаю утолить твое любопытство. Сделка честная, не так ли?
Согласна?
Василий Петрович умело прятал нетерпение, но у Леси был большой опыт общения с родственниками, именно многочисленные дяди и тети выточили в ней наблюдательность. Да и художественный талант всегда помогал в трудную минуту. Сейчас не нужно было мысленно дорисовывать Дюкову черточки-морщинки и добавлять блеска глазам, это все присутствовало и так. Но напускная деловитость прятала не только вихрь всевозможных страстей, не дававших покоя душе, но и удовольствие, которое Василий Петрович испытывал в данный момент.
– Согласна.
Леся не услышала, а скорее почувствовала тихий вздох облегчения.
– Отлично, отлично. – Василий Петрович потер ладони, как заправский делец, и немедленно потребовал: – Рассказывай с самого начала, вот ты зашла в дом Кравчиков… Что было дальше? Ничего не пропускай! Слышишь? Ни одной секунды, ни одного ощущения, ни одного взгляда!