Юлия Китаева – ХРАНИТЕЛЬ ЛУННОГО ЦВЕТКА. (страница 2)

– Кто ты? – Голос Со Юня прозвучал в тишине с такой ледяной властностью, что этот звук, казалось, заставил задрожать листья на деревьях. Он не повышал голоса, но в его словах было столько силы, что, наверное, любой другой на её месте упал бы на колени. – И как ты прошла через туманную завесу?

Девушка покачнулась. Её лицо, покрытое слоем дорожной пыли и мелкими царапинами от веток, было неестественно бледным. Пухлые губы потрескались, на нижней губе запеклась кровь. Она смотрела на него снизу вверх, и в её взгляде читалась такая смесь отчаяния и надежды, что каменное сердце Хранителя дрогнуло.

– Я… – её голос сорвался, и она прокашлялась, но всё равно говорила едва слышно – сил почти не осталось. – Я просто шла на свет.

Она сделала шаг вперёд, и её нога подвернулась на скользком мху. Девушка едва удержалась на ногах, вцепившись в корягу, торчащую из земли. Её пальцы – тонкие, с обломанными ногтями, испачканные в грязи и, возможно, в крови – судорожно сжали шершавую кору.

– Пожалуйста… – прошептала она, и голос её дрожал, готовый вот-вот сорваться на плач, которые она, видимо, сдерживала уже много часов, если не дней. – Не гоните меня обратно в темноту. Там… там они. Они ищут меня. Они убьют меня, если найдут.

Она посмотрела на цветок, и в её глазах золото вспыхнуло ярче на мгновение, словно она узнала в нём что-то родное, что-то, что видела когда-то давно, в другой жизни.

– Что это? – Спросила она, и в её голосе прозвучало нечто похожее на благоговение. – Это… это магия? Настоящая магия?

Со Юнь молчал, вглядываясь в её лицо, пытаясь понять, кто перед ним – случайная беглянка, которую лес пожалел и пропустил через свою защиту, или нечто большее, то, для чего в его мире ещё не придумали названия. Туман вокруг них сгустился, словно тоже прислушивался к разговору, а Лунный цветок в руках Хранителя вдруг засиял ярче, чем когда-либо за последние десять лет, и это сияние тянулось к девушке, как живое существо тянется к теплу.

Девушка покачнулась ещё раз, и Со Юнь понял, что она на грани обморока. Её колени подогнулись, и она начала медленно оседать на мягкий ковер из мха, не в силах больше бороться с усталостью.

– Не двигайся, – сказал он, делая шаг вперёд, и его голос вдруг потерял свою суровую резкость, став почти мягким. – Я помогу.

Но она, кажется, уже не слышала его. Её веки опустились, длинные ресницы, светлые на концах, дрогнули и сомкнулись, скрыв золото её глаз. В последний миг перед тем, как сознание покинуло девушку, её губы прошептали что-то неслышное, и Со Юню показалось, что это было одно слово – имя или название, смысла которого он не понял.

Она упала, и лес вздохнул.

Туман вокруг них колыхнулся, и на мгновение Со Юнь почувствовал, как древние силы этого места, охраняющие его покой десятилетиями, напряглись, разглядывая чужачку, оценивая угрозу. Ветер, до этого затихший, вдруг подул с новой силой, проносясь между стволами деревьев и заставляя вершины елей склоняться, словно советуясь друг с другом. Что-то изменилось в эту ночь – что-то, что не поддавалось объяснению.

Со Юнь опустился на колено рядом с беглянкой, осторожно приподнял её голову, убирая с лица длинные пряди волос. Её кожа была холодной, дыхание – поверхностным, но пульс на шее бился ровно, хотя и слабо. Он провёл рукой над её телом, призывая силы, чтобы понять, не ранена ли она смертельно, не отравлена ли ядом леса, который не прощает чужаков.

И замер.

Внутри неё, глубоко, там, где в обычных людях скрыта лишь пустота или смутные отголоски магии предков, бился источник силы. Небольшой, почти незаметный, но живой. И этот источник тянулся к Лунному цветку, и цветок тянулся в ответ, пульсируя всё ярче, всё быстрее, словно два сердца, наконец, нашли друг друга.

– Кто же ты такая? – Тихо спросил Со Юнь, глядя на бледное лицо незнакомки. Ветер подул сильнее, растрепав его чёрные волосы, смешивая их с её русыми прядями, и в этот миг, впервые за десять лет, он почувствовал, что одиночество – это не его судьба, а всего лишь долгая пауза перед тем, как начнётся настоящая история.

Он подхватил её на руки – легко, почти без усилий, потому что она была худой, как тростинка, – и направился в сторону своей обители, скрытой в кроне исполинского дерева. Лес молча провожал его взглядом, и туман расступался перед Хранителем, открывая дорогу, которой не видел никто из чужаков.

Позади, на краю обрыва, Лунный цветок, который Со Юнь успел положить в специальную чашу, спрятанную в складках мантии, пульсировал в ритме двух сердец, предвещая перемены, которые уже было не остановить.

В эту ночь древний лес затаил дыхание. Он ждал. Ждал того, что должно было случиться – того, что изменит его навсегда.

И, кажется, дождался.

Глава 2: Запретная тропа.

Лес расступался перед Хранителем, пока он нёс девушку к своей обители. Туман отступал от тропы, открывая дорогу, которой не видел никто из чужаков. Ветви деревьев, ещё мгновение назад сплетавшиеся в непроходимую чащу, тихо отводили свои иглы в стороны, пропуская его с ношей. Где-то в вышине ухнула сова, и её крик прозвучал как предостережение – или как одобрение. Со Юнь не прислушивался к голосам леса сейчас. Всё его внимание было сосредоточено на лёгком теле в его руках и на том, как её дыхание, слабое и прерывистое, постепенно выравнивалось, словно даже в глубоком обмороке она чувствовала, что больше не одна.

Обитель Хранителя находилась в сердце заповедной рощи, там, где росли самые древние деревья. Исполинское древо, в кроне которого была устроена хижина, возвышалось над остальными, его ветви, толстые, как стволы обычных сосен, простирались в разные стороны, образуя естественный купол. Ствол дерева был таким широким, что пятерым мужчинам не хватило бы рук, чтобы обхватить его. Кора, покрытая светящимся мхом и древними рунами, мерцала в темноте слабым голубоватым светом, словно само дерево дышало магией этого места.

К дому вела узкая лестница, вырезанная прямо в стволе дерева, – ступенька за ступенькой, каждая удобна для ноги, каждая знакома Хранителю до мельчайшей трещинки. Со Юнь поднимался медленно, бережно, чтобы не потревожить девушку. Его чёрная мантия, расшитая серебряными рунами, тихо шуршала, касаясь ступеней, и в этом шорохе было что-то успокаивающее, домашнее.

Хижина, искусно встроенная в развилку ветвей, была невелика, но вмещала всё необходимое для жизни. Стены из тёсаного дерева плотно прилегали друг к другу, не пропуская внутрь ночную прохладу. Крышу заменяли живые ветви, сплетённые в причудливый узор, сквозь который даже в самый сильный дождь не просачивалась ни капля. Внутри пахло сушёными травами – горной полынью, зверобоем, чабрецом, связки которых висели под потолком, – и старым пергаментом. Свитки лежали на самодельном столе из отполированного корня, на полках, вырезанных прямо в стенах, и даже на подоконнике единственного окна, выходившего на восток, откуда каждое утро приходил первый луч солнца.

Со Юнь осторожно опустил девушку на кровать – широкое ложе, застеленное мягкими шкурами горных козлов и толстым одеялом из овечьей шерсти. Её голова утонула в подушке, набитой сушёным мхом и лепестками горных цветов, а волосы рассыпались по покрывалу золотистой волной, заполнив собой половину постели. Он поправил одеяло, укрывая её до плеч, и замер на мгновение, всматриваясь в её лицо. Во сне она выглядела спокойнее, тревога разгладилась, и теперь видна была только усталость – глубокая, давняя, накопившаяся не за дни, а, возможно, за годы.

Он нашёл её сумку – потрёпанную, из грубой кожи, с длинным ремнём, который она носила через плечо. Сумка была завязана на несколько узлов, но руки Со Юня, привыкшие к тонкой работе с травами и свитками, быстро справились с ними. Внутри лежали: карта, сломанный компас, стрелка которого застыла в бессмысленном положении, завёрнутый в тряпицу короткий нож в простых кожаных ножнах, несколько сухих лепёшек, превратившихся в крошки, и небольшая шкатулка из тёмного дерева, запертая на крошечный замочек. Но самым ценным оказался свёрток плотной бумаги, перевязанный бечёвкой. Он осторожно развернул его.

Внутри оказалось письмо, написанное изящным, но твёрдым почерком, и несколько листов с генеалогией. Из письма следовало, что девушку звали Лин Со, что она была дочерью ныне покойного главы рода Лин, чьи земли и богатства после его смерти перешли под опеку дяди. И что дядя этот намеревался выдать племянницу замуж за человека, которого она не знала и не хотела знать, причём в приданое шли не только земли, но и сама Лин Со – как вещь, как предмет торга.

Со Юнь перечитал письмо дважды, и с каждым прочтением его лицо становилось всё мрачнее. Он знал этот мир – тот мир, который покинул десять лет назад. Мир, где женщины были разменной монетой, где союзы скреплялись не любовью, а выгодой, где магия умирала, вытесняемая жадностью и властью. Он ушёл из этого мира именно потому, что не хотел быть его частью. И теперь этот мир пришёл к нему в облике измученной девушки с глазами, в которых горело золото древней силы.

Он положил документы обратно в сумку, нож и компас оставил на столе – пусть увидит, когда проснётся, что её вещи в целости. Затем разжёг очаг, висящий в центре хижины на цепях, подвесил над огнём медный котелок и принялся готовить отвар. Травы он выбирал тщательно: успокаивающие корни валерианы, восстанавливающие силы листья горного женьшеня, немного мёда для вкуса и тепла. Всё это должно было помочь ей прийти в себя без лишнего стресса для организма.